Стихи 1912 г.
Ночь
Порт
Утро
Стихи 1913 г.
А вы могли бы?
Адище города
В авто
Вывескам
За женщиной
Из улицы в улицу
Исчерпывающая картина весны
Кое-что про Петербург
Любовь
Мы
Нате!
Несколько слов о моей жене
Несколько слов о моей маме
Несколько слов обо мне самом
Ничего не понимают
От усталости
По мостовой ...
Театры
Уличное
Шумики, шумы и шумищи
Стихи 1914 г.
А все-таки
Война объявлена
Еще Петербург
Кофта фата
Мама и убитый немцами вечер
Мысли в призыв
Послушайте!
Скрипка и немного нервно
Стихи 1915 г.
Вам!
Великолепные нелепости
Внимательное отношение к взяточникам
Военно-морская любовь
Вот так я сделался собакой
Гимн взятке
Гимн здоровью
Гимн критику
Гимн обеду
Гимн судье
Гимн ученому
Кое-что по поводу дирижера
Мое к этому отношение (гимн еще почтее)
Пустяк у Оки
Теплое слово кое-каким порокам (почти гимн)
Чудовищные похороны
Я и Наполеон
Стихи 1916 г.
В.Я. Брюсову на память
Дешевая распродажа
Для истории
Издевательства
Ко всему
Лиличка! Вместо письма
Лунная ночь. Пейзаж
Мрак
Надоело
Никчемное самоутешение
Последняя петербургская сказка
России
Себе, любимому, посвящает эти строки автор
Следующий день
Хвои
Эй!
Стихи 1917 г.
Братья писатели
Ешь ананасы...
Иитернациональная басня
К ответу!
Наш марш
Нетрудно, ландышами дыша...
Революция. Поэтохроника
Сказка о красной шапочке
Стихи 1918 г.
Весна
Левый марш (Матросам)
Ода революции
Поэт рабочий
Приказ по армии искусства
Радоваться рано
Той стороне
Тучкины штучки
Хорошее отношение к лошадям
Стихи 1919 г.
Мы идем
Потрясающие факты
С товарищеским приветом, Маяковский
Стихи 1920 г.
III Интернационал
Владимир Ильич
Всем Титам и Власам РСФСР
Гейнеобразное
Горе
Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче
Отношение к барышне
«Портсигар в траву ушель на треть...»
Рассказ про то, как кума о Врангеле толковала без всякого ума
Стихи 1921 г.
Два не совсем обычных случая
Неразбериха
О дряни
Последняя страничка гражданской войны
Приказ № 2 армии искусств
Сказка для шахтера-друга про шахтерки, чуни и каменный уголь
Стихотворение о Мясницкой, о бабе и о всероссийском масштабе
Стихи 1922 г.
Баллада о доблестном Эмиле
Бюрократиада
Выждем
Как работает республика демократическая?
Мой май
Моя речь на Генуэзской конференции
Нате! Басня о «Крокодиле» и о подписной плате
После изъятий.
Прозаседавшиеся
Сволочи
Спросили раз меня: «Вы любите ли НЭП?» - «Люблю,- ответил я,- когда он не нелеп»
Стих резкий о рулетке и железке
Стихи 1923 г.
...товарищ Чичерин и тралеры отдает и прочее...
1-е мая («Мы!..»)
1-е мая («Поэты...»)
1-е мая («Свети!..»)
17 апреля
Авиадни
Авиачастушки
Баку
Барабанная песня
Вандервельде
Весенний вопрос
Воровский
Газетный день
Германия
Гомперс
Горб
Давиду Штеренбергу
Издевательство летчика
Итог
Керзон
Киноповетрие
Когда мы побеждали голодное лихо, что делал патриарх Тихон?
Коминтерн
Крестьянин,- помни о 17-м апреля!
Марш комсомольца
Молодая гвардия
Москва - Кенигсберг
Муссолини
Мы не верим!
На земле мир. Во человецех благоволение
На цепь!
Наше воскресенье
Не для нас поповские праздники
Нордерней
О «фиасках», «апогеях» и других неведомых вещах
О патриархе Тихоне. Почему суд над милостью ихней?
О поэтах
О том, как у Керзона с обедом разрасталась аппетитов зона
Париж. (Разговорчики с Эйфелевой башней)
Пернатые
Пилсудский
Пуанкаре
Рабочий корреспондент
Рабочим Курска, добывшим первую руду, временный памятник работы Владимира Маяковского
Разве у вас не чешутся обе лопатки?
Сказка о дезертире, устроившемся недурненько, и о том, какая участь постигла его самого и семью шкурника
Смыкай ряды!
Солидарность
Срочно. Телеграмма мусье Пуанкаре и Мильерану
Стиннес
Строки охальные про вакханалии пасхальные
Схема смеха
Товарищи! разрешите мне поделиться впечатлениями о Париже и о Монё
Тресты
Уже!
Универсальный ответ
Это значит вот что!
Стихи 1924 г.
9-е января
Будь готов!
Буржуй, - прощайся с приятными деньками - добьем окончательно твердыми деньгами
Владикавказ - Тифлис
Гулом восстаний, на эхо помноженным
Два Берлина
Дипломатическое
Здравствуйте!
Киев
Комсомольская
На помощь
На учет каждая мелочишка (пара издевательств)
Посмеемся!
Пролетарий, в зародыше задуши войну!
Протестую!
Прочь руки от Китая!
Севастополь - Ялта
Селькор
Тамара и Демон
Твердые деньги - твердая почва для смычки крестьянина и рабочего
Ух, и весело!
Хулиганщина
Юбилейное
Стихи 1925 г.
100%
6 монахинь
Notre-Dame
Американские русские
Атлантический океан
Барышня и Вульворт
Блек энд уайт
Богомольное
Бродвей
Бруклинский мост
Верлен и Сезан
Версаль
Вот для чего мужику самолет
Выволакивайте будущее!
Вызов
Город
Даешь мотор!
Два мая
Домой!
Еду
Жорес
Испания
Кемп «Нит гедайге»
Красная зависть
Май
Мексика
Мелкая философия на глубоких местах
Небоскреб в разрезе
Немножко утопии про то, как пойдет метрошка
О.Д.В.Ф.
Порядочный гражданин
Прощание (Кафе)
Прощанье
Рабкор («Ключи счастья» напишет...)
Рабкор (Лбом пробив безграмотья горы...)
Радио-агитатор
Третий фронт
Флаг
Христофор Коломб.
Ялта - Новороссийск
Стихи 1926 г.
Английскому рабочему
Беспризорщина
В мировом масштабе
В повестку дня
Взяточники
Две Москвы
Долг Украине
Еврей (Товарищам из ОЗЕТа).
Искусственные люди
Канцелярские привычки
Краснодар.
Лев Толстой и Ваня Дылдин.
Любовь
Марксизм - оружие, огнестрельный метод. Применяй умеючи метод этот!
Мексика - Нью-Йорк
Мелкая философия на глубоких местах
Мечта поэта
Мои прогулки сквозь улицы и переулки
Московский Китай.
«МЮД»
Наш паровоз, стрелой лети
Наше новогодие
Не юбилейте!
О том, как некоторые втирают очки товарищам, имеющим циковские значки
Октябрь 1917-1926
Передовая передового
Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому
Послание пролетарским поэтам
Праздник урожая
Продолжение прогулок из улицы в переулок
Протекция
Разговор на одесском рейде десантных судов: «Советский Дагестан» и «Красная Абхазия»
Разговор с фининспектором о поэзии
Рождественские пожелания и подарки.
Свидетельствую
Сергею Есенину
Сифилис
Стоящим на посту.
Строго воспрещается
Тип
Товарищу Нетте пароходу и человеку
Тропики
Ужасающая фамильярность
Фабрика бюрократов
Хулиган (Ливень докладов...) .
Хулиган (Республика наша в опасности...)
Частушки о метрополитене
Четырехэтажная халтура
Что делать?

Владимир Маяковский

Два Чехова

Конечно, обидитесь, если я скажу:

- Вы не знаете Чехова!

- Чехова?

И вы сейчас же вытащите из запыленной газетной и журнальной бумаги крепко сколоченные фразы.

"Чехов, - глубоко протянет поэтоволосый лирик-репортер, - это певец сумерек". "Защитник униженных и оскорбленных", - авторитетно подтвердит многосемейный титулярный советник. И еще и еще:

"Обличитель-сатирик".

"Юморист"...

А бард в косоворотке срифмует:

   Он любил людей такой любовью нежной, 
   Как любит женщина, как любит только мать. 

Послушайте! Вы, должно быть, знаете не того Чехова. Знаки вашего уважения, ваши лестные эпитеты хороши для какого-нибудь городского головы, для члена общества ревнителей народного здравия, для думского депутата, наконец, а я говорю о другом Чехове.

Антон Павлович Чехов, о котором говорю я, - писатель.

"Подумаешь, какую новость открыл!.. - расхохочетесь вы. - Это детям известно".

Да, я знаю, вы тонко разобрались в характере каждой из трех сестер, вы замечательно изучили жизнь, отраженную в каждом чеховском рассказе, не запутаетесь в тропинках вишневого сада.

Вы знали его большое сердце, доброту, нежность и вот... надели на него чепчик и сделали нянькой, кормилицей всех этих забытых Фирсов, человеков в футлярах, ноющих: "в Москву-у-у".

Мне же хочется приветствовать его достойно, как одного из династии "Королей Слова".

Должно быть, слишком режущи стоны горбящихся над нивами хлеба, слишком остра картина нужды, наматывающей жилы на фабричные станки только из необходимости есть, если каждого человека искусства впрягают в лямку тащащих труд на базары пользы.

Скольким писателям сбили дорогу!

Некрасов, как вкусные сдобные баранки, нанизывал строчки на нитку гражданских идей, Толстой от "Войны и мира" лаптем замесил пашню, Горький от Марко ушел к программам-минимум и максимум.

Всех писателей сделали глашатаями правды, афишами добродетели и справедливости.

И всем кажется, что писатель корпит только над одной мыслью, которою он хочет защитить, исправить вас, и что ценить его будут только, если он, объяснив жизнь, научит бороться с нею. Из писателей выуживают чиновников просвещения, историков, блюстителей нравственности. Подбирают диктанты из Гоголя, изучают быт помещичьей Руси по Толстому, разбирают характеры Ленского и Онегина.

Разменяют писателей по хрестоматиям и этимологиям и не настоящих, живших, а этих, выдуманных, лишенных крови и тела, украсят лаврами.

Возьмите!

Памятник поставили не тому Пушкину, который был веселым хозяином на великом празднике бракосочетания слов и пел:

   И блеск, и шум, и говор балов, 
   И в час пирушки холостой 
   Шипенье пенистых бокалов 
   И пунша пламень голубой. 

Нет, на памятнике пометили: за то, что:

   Чувства добрые он лирой пробуждал. 

Практический результат один: как только острота политических взглядов какого-нибудь писателя сглаживается, авторитет его поддерживают не изучением его произведений, а силой. Так, в одном из южных городов ко мне перед лекцией явился "чин", заявивший: "Имейте в виду, я не позволю вам говорить неодобрительно о деятельности начальства, ну, там Пушкина и вообще!"

Вот с этим очиновничаньем, с этим канонизированием писателей-просветителей, тяжелою медью памятников наступающих на горло нового освобождающегося искусства слова, борются молодые.

В чем же истинная ценность каждого писателя?

Как гражданина отличить от художника?

Как увидеть настоящее лицо певца за портфелем присяжного поверенного?

Возьмите какой-нибудь факт, такой же, как сумерки, защита униженных и т. д., ну, напр., дворник бьет проститутку.

Попросите этот факт художника зарисовать, писателя описать, скульптора вылепить. Идея всех этих произведений будет, очевидно, одна: дворник - мерзавец. Скорее всего эту идею зафиксирует какой-нибудь общественный деятель. Чем же будут отличаться от него мысли людей искусства?

Единственно, конечно, образом выражения.

Художник: линия, цвет, плоскость.

Скульптор: форма.

Писатель: слово.

Теперь дайте этот факт двум различным писателям.

Разница, очевидно, будет только в одном: в методе выражения.

Таким образом, задача писателя - найти формально тому или другому циклу идей наиболее яркое словесное выражение. Содержание безразлично, но так как потребность нового выражения несется каждым этапом времени особо, то и примеры, называемые сюжетом произведения, иллюстрирующие словесные комбинации, должны быть современны.

Яснее.

Возьмите задачник Евтушевского и прочтите на первой же странице: одному мальчику дали пять груш, а другому две груши, и т. д. Конечно, вы ни на секунду не подумаете, что седого математика интересовала страшная несправедливость, учиненная над вторым мальчиком. Нет, он взял их только как материал, чтобы привести свою арифметическую идею.

Точно так же для писателя нет цели вне определенных законов слова.

Говоря так, я вовсе не стою за бесцельную диалектику. Я только объясняю процесс творчества и разбираюсь в причинах влияния писателя на жизнь.

Влияние это, в отличие от такового же социологов и политиков, объясняется не преподнесением готовых комплектов идей, а связыванием словесных корзин, в которых вы можете по желанию передать любую идею другому.

Таким образом, слова - цель писателя. Каковы же изменения, происходящие в законах слов?

1. Изменение отношения слова к предмету, от слова, как цифры, как точного обозначения предмета, к слову - символу и к слову - самоцели.

2. Изменение взаимоотношения слова к слову. Быстреющий темп жизни провел дорогу от главного периода до растрепанного синтаксиса.

3. Изменение отношения к слову. Увеличение словаря новыми словами.

Вот общие положения, единственно позволяющие подойти критически к писателю.

Так каждый писатель должен внести новое слово, потому что он прежде всего седой судья, вписывающий свои приказания в свод законов человеческой мысли.

Каков же Чехов как творящий слово?

Странно. Начнут говорить о Чехове как о писателе и, сейчас же забывая про "слово", начинают тянуть:

"Посмотрите, как он ловко почувствовал "психологию" дьячков с "больными зубами".

"О, Чехов - это целая литература".

Но никто не хотел говорить о нем, как об эстете.

Эстет! И глазу рисуется изящный юноша, породистыми пальцами небрежно оставляющий на бумаге сонеты изысканной любви.

А Чехов? "Пшла, чтобы ты издохла! - крикнул он. - Прокля-та-я!"

Поэт! И сейчас же перед вами вырисовывается выпятившая грудь фигура с благородным профилем Надсона, каждой складкой черного глухого сюртука кричащая, что разбит и поруган святой идеал.

А здесь: "После блинов осетровую уху ели, а после ухи куропаток с подливкой. Сметана, свежая икра, семга, тертый сыр. Так укомплектовались, что папаша мой тайком расстегнул пуговки на животе".

Воспитанному уху, привыкшему принимать аристократические имена Онегиных, Ленских, Болконских, конечно, как больно заколачиваемый гвоздь, все эти Курицыны, Козулины, Кошкодавленки.

Литература до Чехова, это - оранжерея при роскошном особняке "дворянина".

Тургенев ли, всё, кроме роз, бравший руками в перчатках, Толстой ли, зажавши нос, ушедший в народ, - все за слово брались только как за средство перетащить за ограду особняка зрелище новых пейзажей, забавляющую интригу или развлекающую филантропов идею.

Чуть ли не на протяжении ста лет писатели, связанные одинаковою жизнью, говорили одинаковым словом. Понятие о красоте остановилось в росте, оторвалось от жизни и объявило себя вечным и бессмертным.

И вот слово - потертая фотография богатой и тихой усадьбы.

Знает обязательные правила приличия и хорошего тона, течет рассудительно и плавно, как дормез.

А за оградой маленькая лавочка выросла в пестрый и крикливый базар. В спокойную жизнь усадеб ворвалась разноголосая чеховская толпа адвокатов, акцизных, приказчиков, дам с собачками.

Коммивояжеры - хозяева жизни.

Старая красота затрещала, как корсет на десятипудовой поповне.

Под стук топоров по вишневым садам распродали с аукциона вместе с гобеленами, с красной мебелью в стиле полуторы дюжины людовиков и гардероб изношенных слов.

Сколько их!

"Любовь", "дружба", "правда", "порядочность" болтались, истрепанные, на вешалках. Кто же решится опять напялить на себя эти кринолины вымирающих бабушек?

И вот Чехов внес в литературу грубые имена грубых вещей, дав возможность словесному выражению жизни "торгующей России".

Чехов - автор разночинцев.

Первый, потребовавший для каждого шага жизни свое словесное выражение.

Безвозвратно осмеял "аккорды", "серебристые дали" поэтов, высасывающих искусство из пальца.

Как грек тело перед гибелью Эллады, лелеял слова вежливый Тургенев.

"Как хороши, как свежи были розы".

Но, боже, уже не вызовешь любовь магической фразой!

- Отчего не любит? Отчего?

Насмешлив спокойный голос Антона Павловича:

"- А вы его судаком по-польски кормили? А, не кормили! Надо кормить. Вот и ушел!"

Эстет разночинцев.

Позвольте, но ведь это позорно.

Быть эстетом белых девушек, мечтающих у изгороди в косых лучах заходящего солнца, быть эстетом юношей, у которых душа рвется "на бой, на бой, в борьбу со тьмой", это так, но, помилуйте, ведь эстет лабазников - это довольно некрасиво.

Все равно.

Чехов первый понял, что писатель только выгибает искусную вазу, а влито в нее вино или помои -безразлично.

Идей, сюжетов - нет.

Каждый безымянный факт можно опутать изумительной словесной сетью.

После Чехова писатель не имеет права сказать: тем нет.

"Запоминайте, - говорил Чехов, - только какое-нибудь поражающее слово, какое-нибудь меткое имя, а "сюжет" сам придет".

Вот почему, если книга его рассказов истреплется у вас, вы, как целый рассказ, можете читать каждую его строчку.

Не идея рождает слово, а слово рождает идею. И у Чехова вы не найдете ни одного легкомысленного рассказа, появление которого оправдывается только "нужной" идеей.

Все произведения Чехова - это решение только словесных задач.

Утверждения его - это не вытащенная из жизни правда, а заключение, требуемое логикой слов. Возьмите его бескровные драмы. Жизнь только необходимо намечается за цветными стеклами слов. И там, где другому понадобилось бы самоубийством оправдывать чье-нибудь фланирование по сцене, Чехов высшую драму дает простыми "серыми" словами:

Астров: "А, должно быть, теперь в этой самой Африке жарища -страшное дело".

Как ни странно, но писатель, казалось бы больше всех связанный с жизнью, на самом деле один из боровшихся за освобождение слова, сдвинул его с мертвой точки описывания.

Возьмите (пожалуйста, не подумайте, что я смеюсь) одну из самых характерных вещей Чехова: "Зайцы, басня для детей".

   Шли однажды через мостик 
   Жирные китайцы. 
   Впереди их, задрав хвостик, 
   Поспешали зайцы. 
   Вдруг китайцы закричали: 
   "Стой, лови! Ах! Ах!" 
   Зайцы выше хвост задрали 
   И попрятались в кустах. 
   Мораль сей басни так ясна: 
   Кто хочет зайцев кушать, 
   Тот ежедневно, встав от сна. 
   Папашу должен слушать. 

Конечно, это авто-шарж. Карикатура на собственное творчество; но, как всегда в карикатуре, сходство подмечено угловатее, разительнее, ярче.

Конечно, из погони жирных китайцев за зайцами меньше всего можно вывести мораль: "Папашу должен слушать". Появление фразы можно оправдать только внутренней "поэтической" необходимостью.

Далее.

Растрепанная жизнь вырастающих городов, выбросившая новых юрких людей, требовала применить к быстроте и ритм, воскрешающий слова. И вот вместо периодов в десятки предложений -фразы в несколько слов.

Рядом с щелчками чеховских фраз витиеватая речь стариков, например, Гоголя, уже кажется неповоротливым бурсацким косноязычием.

Язык Чехова определенен, как "здравствуйте", прост, как "дайте стакан чаю".

В способе же выражения мысли сжатого, маленького рассказа уже пробивается спешащий крик грядущего: "Экономия!"

Вот эти-то новые формы выражения мысли, этот-то верный подход к настоящим задачам искусства дают право говорить о Чехове, как о мастере слова.

Из-за привычной обывателю фигуры ничем не довольного нытика, ходатая перед обществом за "смешных" людей, Чехова - "певца сумерек", выступают линии другого Чехова - сильного, веселого художника слова.

[1914]

Самые популярные произведения

Лиличка! Вместо письма
Нате!
«Если наш Бов тебе нравится...»
Селькор
Владимир Маяковский
Владимир Маяковский
[7 июля 1893 - 14 апреля 1930]
Помогите библиотеке
Помощь библиотеке
Поэмы
150 000 000
«IV Интернационал»
Владимир Ильич Ленин
Война и мир
Летающий пролетарий
Люблю
Облако в штанах
Про это
«Пятый Интернационал»
Флейта-позвоночник
Человек
Проза
Париж. (Записки Людогуся)
Париж. Быт
Париж. Театр Парижа
Парижские очерки. Музыка
Парижские провинции
Сегодняшний Берлин
Семидневный смотр французской живописи
Пьесы
«А что, если?..»
Владимир Маяковский
Вчерашний подвиг
Как кто проводит время, праздники празднуя
«Мистерия-буфф»
«Мистерия-буфф» Второй вариант
Пьеска про попов, кои не понимают, праздник что такое
Чемпионат всемирной классовой борьбы
Миниатюры и эпиграммы
[Журнал «Красный перец»]
[Журнал «Огонек»]
[Журнал «Смена»]
[Издательство «Красная новь»]
[Плакат о жилищно-строительном займе]
2. «Расхлябанность - белогвардейщина вторая...»
3. «Третья белогвардейщина-советский бюрократ»
«А сколько вас сушеных на фунт?..»
«Бей Бовом...»
«Беспечность хуже всякого белогвардейца...»
Два простоя
«Если наш Бов тебе нравится...»
Завтрак английского дипломата
Заколдованный круг
Запасливый кооператор
Клемансо
Коронация Кирилла
Ллойд-Джордж
Лубки-плакаты и лубки-открытки
Маленькая разница
«Марьинорощинское»
Мильеран
Подписи к плакатам издательства «Парус»
Подпись к плакату издательства «Парус». «Вот как...»
Профплакаты
«Рабочий» Макдональд и буржуй Асквит
«Сколько бы у нас в цехе с него за простой вычли!..»
Тексты для плакатов Наркомфина
Три блокады
Прочие сочинения
[Журнал «Крысодав»]
[Журнал «Московский пролетарий»]
[Контрагентство печати]
[Кооперативные плакаты]
[Моссукно]
«Афиша "Мистерии-буфф"»
«Бабушкам академий»
«В РСФСР 130 миллионов населения»
В трамвае
Вон самогон!
«Ворковал (совсем голубочек)...»
Выступление на собрании деятелей искусств 12 марта 1917 г.
Герои и жертвы революции
Госиздат
Граждане! Поймите же, наконец, голод дошел до ужаса
Грустная повесть из жизни Филиппова
Гужевая повинность заменяется трудгужналогом
ГУМ
Декрет о натуральном налоге на хлеб, картофель и масличные семена
Декрет о натуральном налоге на яйца
Долой
Достижения футуризма
Займем у бога
«Идите к черту!»
Каждая фабрика и каждый завод, посмотри внимательно это вот
Каждый, думающий о счастье своем, покупай немедленно выигрышный заем!
Когда голод грыз прошлое лето, что делала власть Советов?
Кому и на кой ляд целовальный обряд
Крестить - это только попам рубли скрести
Крестьянам! Рассказ о Змее-Горыныче и о том, в кого Горыныч обратился нынче
Крестьяне, собственной выгоды ради поймите - дело не в обряде
Крестьянское
«Леф»
Лозунги для журнала «Даешь»
Лозунги к 1 мая
«Лозунги по производственной пропаганде»
Маленькая электрификация
Манифест из альманаха «Садок судей II»
«Мосполиграф»
«Моссельпром»
«Мотня в работе-разрухе родня...»
Мы прогнали с биржи труда тех, кто так пролез туда
На горе бедненьким, богатейшим на счастье - и исповедники и причастье
Надо помочь голодающей Волге!
Наши поправки в англо-советский договор
«Не предаваясь «большевистским бредням» ...»
«Нечего есть! Обсемениться нечем!»
Ни знахарство, ни благодать бога в болезни не подмога
Ни знахарь, ни бог, ни ангелы бога - крестьянству не подмога
О завхозе, который чуть не погиб со всей конторой
Одна голова всегда бедна, а потому бедна, что живет одна
«Окна» Роста 1919-1922
От поминок и панихид у одних попов довольный вид
От примет кроме вреда ничего нет
Первая олимпиада российского футуризма
Первомайское поздравление
Перчатка
Повествование это о странствии эсера вокруг света
Постоял здесь, - мотнулся туда, - вот и вся производительность труда
Пощечина общественному вкусу [Из альманаха]
Пощечина общественному вкусу [Листовка]
Пришедший сам
Про Тита и Ваньку. Случай, показывающий, что безбожнику много лучше
Про то, как за немцами, на денежки Антанты, отечественные двинулись, для «удушения» наняты
Про Феклу, Акулину, корову и бога
Против переделов
Прошения на имя бога - в засуху не подмога
Рабочий, смотри эти два декрета!
Рабочий, эй!
Раньше. Теперь
Рассказ о Климе, купившем заем, и о Прове, не подумавшем о счастье своем
Рассказ о том, путем каким с бедою справился Аким
Рассказ про Клима из черноземных мест, про Всероссийскую выставку и Резинотрест
Рассказ про то, как узнал Фадей закон, защищающий рабочих людей
Резинотрест
Сказка про купцову нацию, мужика и кооперацию
Слушайте новый зов!
Смотри, чтоб праздник перешел и в будни, чтоб шли на работу праздника многолюдней
Советская азбука
Советский Союз, - намотай на ус - кто Юз
Ткачи и пряхи! Пора нам перестать верить заграничным баранам!
Товарищи крестьяне, вдумайтесь раз хоть - зачем крестьянину справлять пасху?
Товарищи! Граждане! Всех бороться с голодом зовет IX съезд Советов!
Топливо - основа республики
Транспортники!
Трудовая взаимопомощь инвентарем
«Чаеуправление»
Эй, крестьянин, если ты не знаешь о налоге декрета, почитай, посмотри и обдумай это
«Юз, незнакомый с проволочкой...»
Письма
Письмо в редакцию газеты «Биржевые ведомости»
Письмо в редакцию газеты «Новь»
Публицистика
«Бегом через верниссажи»
«Без белых флагов»
«Будетляне»
Война и язык
Два Чехова
Живопись сегодняшнего дня
«И нам мяса!»
«Как бы Москве не остаться без художников»
Капля дегтя
Не бабочки, а Александр Македонский
О новейшей русской поэзии
О разных Маяковских
Отношение сегодняшнего театра и кинематографа к искусству
Поэзовечер Игоря Северянина
Россия. Искусство. Мы
Театр, кинематограф, футуризм
Теперь к Америкам!
Уничтожение кинематографом «театра» как признак возрождения театрального искусства
Штатская шрапнель
Штатская шрапнель. Вравшим кистью
Штатская шрапнель. Поэты на фугасах
Подписывайтесь

Стихи и поэты.
людям нравится
Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия
Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия
Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия
Реклама
Годы | Стиль | Автор
Библиотека русской поэзии
Все поэты