Стихи 1777 г.
Надпись к портрету князю Антиоху Димитриевичу Кантемиру
Стихи 1779 г.
«Заря лениво догорает...»
По следам Диогена
Стихи 1780 г.
В альбом
«В мире были счастливцы, - их гимны звучали...»
«В роще зеленой, над тихой рекой...»
«Вы смущены... такой развязки...»
«Да, хороши они, кавказские вершины...»
«День что-то хмурится... Над пасмурной землею...»
«Друг мой, брат мой, усталый, страдающий брат...»
«Друг! Как ты вошел сюда...»
«Если душно тебе, если нет у тебя...»
«Есть страданья ужасней, чем пытка сама...»
«Еще чертог залит огнями...»
«За много лет назад, из тихой сени рая...»
«И вот, от ложа наслажденья...»
Мелодии
Мелодия
«Море - как зеркало!.. Даль необъятная...»
На мгновенье
«О, спасибо вам, детские годы мои...»
Облака
«Прелестная, полунагая...»
«Сейчас только песни звучали...»
«Случалось ли тебе бессонными ночами...»
Старая беседка
«Тихо замер последний аккорд над толпой...»
«Я не тому молюсь, кого едва дерзает...»
Стихи 1788 г.
Любовь и дружество
«Мой друг, судьба определила...»
Отъезд
Стихи 1789 г.
Червонец и полушка
Стихи 1790 г.
Картина
Стихи 1791 г.
Истукан дружбы
К А. Г. Севериной
К Климене, которая спрашивала меня, много ли красавиц видел я в концерте
К лире
К текущему столетию
Карикатура
«Кто хочет, тот несчастья трусь! ...»
«Мне лекарь говорил...»
Модная жена
На смерть попугая
Надежда и страх
О выгодах быть любовницею стихотворца
«Поверю ль я тебе, Кощей...»
«Почто ты Мазона, мой друг, не прочитаешь?...»
«Прелестна Грация, служащая Венере...»
Прохожий и Горлица
Смерть князя Потемкина
Счет поцелуев
Я
Стихи 1792 г.
«Ах! когда б я прежде знала...»
Быль
Гимн восторгу
Голубок
К младенцу
К Хлое
Подражание Проперцию
Пустынник и Фортуна
Пчела, Шмель и я
Слабость
«Стонет сизый голубочек...»
«Тише, ласточка болтлива!...»
Стихи 1793 г.
«Без друга и без милой...»
Жаворонок с детьми и Земледелец
К Ф. М. Дубянскому, сочинившему музыку на песню «Голубок»
«Ну, всех ли, милые мои, пересчитали?...»
Стансы к Н. М. Карамзину
Чижик и Зяблица
Стихи 1794 г.
«Ах, когда бы в древни веки...»
«Видел славный я дворец...»
Воздушные башни
Глас патриота на взятие Варшавы
Ермак
Искатели Фортуны
К Волге
К Г. Р. Державину
«Коль надежду истребила...»
«Лети, корабль, в свой путь с Виргилием моим...»
Надпись к портрету Н. А. Бекетова
«Он дома - иль Шолье, иль Юм, или Платон...»
Причудница
«Служитель муз, хочу я истины воспеть...»
Чужой толк
Стихи 1795 г.
«Ай, как его ужасен взор!...»
Блаженство
«Возможно ль, как легко по виду ошибиться!...»
«Всех цветочков боле...»
«Дамон! Кто бытию всевышнего не верит...»
Два голубя
Два друга
«Дельфира! вот стихи, которых ты желала...»
Дуб и Трость
«Завидна, - я сказал, - Терситова судьбина...»
«Задумчива ли ты, смеешься иль поешь...»
Заяц и Перепелиха
Истукан и Лиса
К приятелю
К Ю. А. Нелединскому-Мелецкому
«Когда и дружество струило слез потоки...»
«О любезный, о мой милый!...»
Ода П. П. Бекетову
Орел, Кит, Уж и Устрица
Освобождение Москвы
«По чести, от тебя не можно глаз отвесть...»
«Пой, скачи, кружись, Параша!...»
Послание к Н. М. Карамзину
«Пускай кто многими землями обладает...»
Старик и трое молодых
Стихи на игру господина Геслера, славного органиста
Стихи по просьбе одной матери - на двух ее детей
«Юность, юность! веселися...»
Стихи 1796 г.
«Любезного и прах останется ль безвестным?...»
Ночь
«Обманывать и льстить ...»
Сонет
Ф. М. Дубянскому
«Что с тобою, ангел, стало?...»
«Я моськой быть желаю...»
Стихи 1797 г.
«В надежде будущих талантов...»
«Глядите: вот Ефрем, домовый наш маляр!...»
Желания
К Венериной статуе
Кокетка и Пчела
Ласточка и птички
Мадригал девице, которая спорила со мною, что мужчины счастливее женщин
Надпись к портрету Ивана Ивановича Шувалова
«О дом, воздвигнутый Голицыным для псов!...»
Подражание Петрарку
Послание к Аркадию Ивановичу Толбугину
Преложение 49-го Псалма
«Что мне об ней сказать?...»
Шарлатан
Стихи 1798 г.
А. Г. Севериной в день ее рождения
«Возьмите, боги, жизнь, котору вы мне дали!...»
К графу Н. П. Румянцеву
«Ну, видел спуск я трех шаров!...»
«О радость! дайте, дайте лиру...»
Послание от английского стихотворца Попа к доктору Арбутноту
Совесть
Экспромт
Стихи 1799 г.
В. А. Воейкову
Стихи 1800 г.
К друзьям моим
Магнит и Железо
Стихи 1801 г.
На случай од, сочиненных в Москве в коронацию
Надпись к портрету древнего русского историка Нестора
Песнь на день коронования его императорского величества государя императора Александра Первого
Стихи 1802 г.
Воспитание Льва
Каретные лошади
Летучая рыба
Петух, Кот и Мышонок
Царь и два Пастуха
Стихи 1803 г.
Амур и Дружба
Башмак, мерка равенства
Близнецы
В. И. С.
Грусть
Дряхлая старость
Загадка
«Здесь бригадир лежит, умерший в поздних летах...»
Змея и Пиявица
И. Ф. Богдановичу
История любви
К Маше
К портрету Г. Р. Державина
К портрету М. М. Хераскова
К портрету Н. М. Карамзина
К портрету П. И. Шаликова
«Какой ужасный, грозный вид!...»
Книга «Разум»
«Кто б ни был ты, пади пред ним!...»
Мадригал
Молитвы
Мышь, удалившаяся от света
На смерть Ипполита Федоровича Богдановича
Надгробие И. Ф. Богдановичу, автору «Душеньки»
Надпись к портрету князя Италийского
Нищий и Собака
Осел, Обезьяна и Крот
Пародия на слова
Пародия на Шаликову эпитафию И. Богдановичу
Придворный и Протей
Признание
Путешествие
Ружье и Заяц
«Смейтесь, смейтесь, что я щурю...»
Спор на Олимпе
Супружняя молитва
«Увы, - Дамон кричит, - мне Нина неверна!...»
«Чей это, боже мой, портрет?...»
Эпитафия эпитафиям
«Я разорился от воров!...»
Стихи 1804 г.
На журнал «Новости литературы»
Стихи 1805 г.
Амур, Гимен и Смерть
«Бард безымянный! тебя ль не узнаю?...»
«Без имя Рифмодей глумился сколько мог...»
Воробей и Зяблица
«Все ли, милая пастушка...»
Горесть и скука
Два Веера
Две Лисы
Дитя на столе
Дон-Кишот
Калиф
Кот, Ласточка и Кролик
«Кто как ни говори, а Нина бесподобна!...»
Лебедь и Гагары
Лев и Комар
Лиса-проповедник
Люблю и любил
Людмила
Месяц
Мудрец и Поселянин
Муха
На журналы
На случай подарка от неизвестной
Объявление от издателей о журнале на будущий год
Орел и Змея
Осел и Кабан
Отец с сыном
Полевой цветок
«Поэт Оргон, хваля жену не в меру...»
«Прохожий, стой! во фрунт! скинь шляпу и читай...»
Пчела и Муха
Разбитая скрипка
Размышление по случаю грома
Слепец и расслабленный
Смерть и Умирающий
Стансы
Старинная любовь
Суп из костей
Три Льва
Филемон и Бавкида
Часовая стрелка
Человек и Конь
Человек и Эхо
«Что легче перышка?...»
Стихи 1806 г.
Амур в карикатуре
Будочник
«Нахальство, Аристарх, таланту не замена...»
«Не понимаю я, откуда мысль пришла...»
Стихи 1807 г.
«О, тяжкой жизни договор!...»
«Подзобок на груди и, подогнув колена...»
Стихи 1809 г.
Эпитафия князю А. М. Белосельскому-Белозерскому
Стихи 1810 г.
Бык и Корова
Верблюд и Носорог
К альбому кн. Н. И. Куракиной
Мадекасская пленница
Орел и Каплун
План трагедии с хорами
«Пловец под тучею нависшей...»
Рысь и Крот
Сверчки
Слон и Мышь
Стихи в альбом Е. С. Огаревой
Стихи 1812 г.
К портрету графа Витгенштейна
Стихи 1818 г.
Бобр, Кабан и Горностай
История
Стихи 1821 г.
Дети и мыльные пузыри
Стихи 1822 г.
В альбом Шимановской
Подражание 136-му Псалму
Стихи 1824 г.
Богач и Поэт
Орел и Филин
Подснежник
Репейник и Фиалка
Светляк и Змея
Собака и Перепел
Стихи 1825 г.
Слепец, собака его и Школьник
Стихи 1826 г.
Автор и критика
Беспечность Поэта
Два врача
Две молитвы
Деревцо
Дух смирения
Еж и Мышь
Желание и Страх
Жертвенник и Правосудие
Змея и Птицелов
Каменная Гора и водяная Капля
Клевета
Ком земли
Курица и Утята
Лев и Волк
Львиное право
Мартышка и Лиса
Мщение Пчелы
Мыльный Пузырек
Мячик
Надпись к портрету лирика
Невинность и Живописец
Ниспроверженный Истукан
Орел и Коршун
Осел и Выжлица
Ошибка Чижа
Павлин
Песнь Лебедя
Плод
Плоды мудрого правления
Порок и Добродетель
Преступления
Прохожий и Пчела
Равновесие
Роза и Шмель
Садовая Мышь и кабинетская Крыса
Своенравная Лиса
Скорбь и Фортуна
Узда и Конь
Утопший Убийца
Хлеб и Свечка
Цвет и Плод
Чадолюбивая мать
Челнок без весла
Человек, Обезьяна, Червь и яблоко
Черепаха
Чужеземное растение
Стихи 1827 г.
В. В. Измайлову
На кончину Веневитинова
Плавание
Стихи 1828 г.
Эпитафия попугаю
Стихи 1831 г.
«Была пора, питомец русской славы...»
Стихи 1836 г.
В альбом г-жи Иванчиной-Писаревой

Дмитриев Иван Иванович

Баженова А.

Дмитриев Иван Иванович (10[21].09.1760—3[15].10.1837), поэт, государственный деятель. Родился в с. Богородское Сызранского у. Казанской (позднее — Симбирской) губ. Принадлежал к знатному роду.

Детство провел в деревнях под Сызранью. Учился в пансионах Казани и Симбирска, но отец вскоре снова привез его в деревню. Здесь он сам доучивался. В частности, французский язык изучил, читая и переводя романы (на русском тогда книг было мало). Особенно любил переводить Лафонтена, перелагая басни не только по смыслу, но и в склад, т. е. стихами. В 1774 Дмитриев выехал в Петербург на действительную службу в Семеновский полк, где был записан с 1772. На службе его любили за дисциплинированность и веселый нрав, он был компанейским офицером, балагуром и остроумным рассказчиком. В 1783 в Петербург приехал Н. М. Карамзин, они часто встречались, обменивались книгами, ходили в театр, мечтали об издании своего журнала. Вскоре Карамзин начал издавать «Московский журнал», где печатались и стихи Дмитриева. Принеся из XVIII в. старомодный державинский слог, аллегории, внутреннюю закрытость (при внешнем блеске и отточенности письма), он же смело разработал поэтический диалог, узаконил в поэзии легкую иронию и мягкую отеческую усмешку над своими героями, внес в литературные произведения быт (вместе с Богдановичем и Державиным) и всю полноту жизни. Первое время он увлекся песнями, начал составлять сборники их. Изучая тексты, постигал и особенности русских песен, их строй, композицию, лексику. К 1792 он стал одним из ведущих русских поэтов, написал песни «Стонет сизый голубочек…», «Ах, когда б я прежде знала…», «Тише, ласточка болтлива!..». Первые 2 — «точное подражание старинной народной песне». Он придал своему литературному варианту новеллистический характер. Драматизм народной песни смягчен. Главное, чего хотел добиться поэт, создать настроение — стихию тихого чувства, окрашенного грустью. «Приятность чувствования», отсутствие резкости и грубоватости иных народных выражений пришлись по душе современникам. Песни Дмитриева на музыку Жучковского, Ф. М. Дубянского, А. Н. Верстовского пели в салонах, они звали «любить печаль», находить «приятность в грусти». В песенном стихотворении «Коль надежду истребила…» герой любит без надежды, но и сердечные муки дороги ему, он ценит сам процесс любви, страдания, дорожит проснувшимися богатыми чувствами. В 1794 Карамзин издал сборник своих произведений «Мои безделки», а через год ему последовал Дмитриев, назвав свой сборник «И мои безделки».

«Карманный песенник, или собрание лучших светских и простонародных песен», изданный Дмитриевым в 1796, имел 3 раздела: оригинальные песни русских поэтов (В. В. Капнист, Г. Р. Державин, М. М. Херасков, И. Ф. Богданович, Ю. А. Нелединский-Мелецкий, Дмитриев и др.); во вкусе простонародном (т. е. подражания); и простонародные. Соединением литературной, литературно обработанной и народной песни в одном сборнике Дмитриев стремился подчеркнуть национальные корни русского песенного творчества и песенное богатство России. Это было единственное в XVIII в. столь авторитетное и обширное собрание отечественных песен. Поэты еще долгие десятилетия черпали из этого источника сюжеты, образы, лексику.

В к. 1790-х сложилось новое русское литературное направление, переходное от классицизма, — сентиментализм. В европейской литературе заметно было разочарование в цивилизации и городской тесной жизни. Многие обернулись в это время к природе, стали воспевать «естественное» состояние человека. Карамзин и Дмитриев, следившие за европейскими течениями, возглавили новое направление, но впоследствии от него отошли.

Песни в народном духе, принесшие Дмитриеву популярность, однако, не удовлетворяли его, он понимал всю несамостоятельность в этом жанре, с одной стороны, а с другой — грусть-тоска ему самому, человеку жизнерадостному, изрядно надоели. Ему был интересен мир в многообразии, поэтому, продолжая писать песни, он сменил тональность, шагнув ближе к державинской «Кружке», одна из песен называется «Наслаждение». В ключе анакреонтической поэзии написаны «Видел славный я дворец…», «Пой, скачи, кружись, Параша!..». Чувство гармонии и меры не давало Дмитриеву долго застаиваться или идти в одном направлении. В анакреонтических песнях Дмитриева призывы к наслаждению вином и бурному времяпрепровождению нашли символический характер, были данью моде тех лет. Сам Дмитриев отнюдь не вел богемную беспорядочную жизнь. Трудолюбие более сближало его с крестьянином, чем с праздным повесой.

В 1794—95 Дмитриев создал совершенно иной тип оды, где оставался незыблемым пафос любви к Отечеству, но исчезли всевозможные штампы, характерные для подражателей Ломоносову. Это «Ермак», «К Волге», «Освобождение Москвы», в которых было много лиризма и естественности стихотворной речи, содержалось зерно будущих романтических элегий. Белинский позже сказал о «Ермаке»: «Что же касается до манеры и тона, — это было решительное нововведение, и Дмитриев потому только не был прозван романтиком, что тогда не существовало еще этого слова». Дмитриев как поэт проявил себя многосторонне. Он создал тип образцовой классической русской басни, где басенный морализм был вытеснен выражением личной точки зрения. На высокий уровень поднялось с Дмитриевым и русское остроумие, обогатившееся изысканной тонкостью. Одна из таких весьма индивидуализированных басен «Пчела, Шмель и я».

«Сказки» Дмитриева — вовсе и не сказки, ибо в них нет ничего сказочного. «Картина», «Модная жена», «Сказка» («Ну, всех ли, милые мои, пересчитали?..»), «Искатели фортуны», «Воздушные башни», «Причудница», «Воспитание Льва», «Каиф» — остроумные легкие стихотворные новеллы из современной поэту жизни. Слово «сказки», как и «безделки», — уловка, призванная смягчить сатирический тон стиха. Дмитриев намеревался создать сатирические картины Петербурга и русского быта. Первую сказку назвал двусмысленно «Картина», ибо речь идет и о конкретной художественной картине, и о картине Петербурга. «Модная жена» продолжает картины Петербурга. Социально-психологические намеки в этой «сказке» весьма тонкие, напр., при повсеместной регламентированности жизни русского общества тех лет всем было понятно, что шестеркою ездили только особы первых четырех классов, т. е. герой «Модной жены» достиг генеральского чина и был действительным или тайным советником. Дмитриев не называет это, а просто рисует картину. П. А. Вяземский писал: «В сказках найдем его одного: ни за ним, ни до него, никто у нас не является на этой дороге… Нигде не оказал он более ума, замысловатости, вкуса, остроумия, более стихотворного искусства, как в своих сказках». Точное изображение нравов, мягкий юмор, манера балагура-рассказчика, всегда готового «поболтать» с читателем, умение с лирической емкостью передать диалоги, легкость (которая так трудно дается!) — сделали сказки Дмитриева весьма популярными, как и сатирические, литературно-полемические произведения. Многие и тогда и позже подражали ироническим новеллам Дмитриева. В ироническом «Путешествии N. N…», посвященном дяде Пушкина Василию Львовичу, Дмитриев является предшественником «онегинского» стиля, тона шутливой насмешки над своими героями, которых любит. Не случайно и сам Дмитриев присутствует в «Евгении Онегине»:


Тут был в душистых сединах
Старик, по-старому шутивший:
Отменно, тонко и умно,
Что нынче несколько смешно.

В своих сочинениях Пушкин использовал некоторые рассказы Дмитриева. Его, записанного сызмальства в полк, изобразил он в «Капитанской дочке» в образе Гринева. Дмитриев видел казнь Пугачева и рассказал Пушкину; поведал и о своем «дяде честных правил», у которого была одна приемная дочь и одна воспитанница.

Дмитриев, вместе с Карамзиным, современниками считался реформатором и установителем русского литературного языка, образователем поэтического вкуса в стихах, как Карамзин — в прозе. «Дмитриев установил поэтический вкус», — писал Жуковский. А Белинский говорил о Дмитриеве: «Он был в некотором отношении преобразователь стихотворного языка».

Выйдя в 1796 в отставку с военной службы, Дмитриев, по просьбе имп. Павла I, вступил в гражданскую, очутившись в совершенно непривычной для него среде. «Здесь и знакомства и ласки основаны… на расчетах своекорыстия; эгоизм господствует во всей силе», — писал Дмитриев. Сенат был завален множеством дел, решение которых не производилось годами, бесчисленные челобитчики жили в Петербурге месяцами, отчаявшись добиться какого бы то ни было решения. Третий департамент сената, в который назначен был Дмитриев, заведовал делами Малороссии, Курляндии, Лифляндии, Эстляндии, здесь должно было применяться не только Русское право, но и Литовский статут, Магдебургское право и проч. Но все эти законы или не были переведены на русский язык, или переведены неграмотно. Дмитриев представлял свои предложения усовершенствования работы генерал-прокурору, но представление осталось без последствий. Претерпев кроме этой неудачи много других, он вышел в отставку (1799) с чином тайного советника и переселился в Москву. Пробыв 6 лет в отставке, занимавшийся литературной деятельностью Дмитриев в 1806 назначен сенатором в IV (московский) департамент. Ему было поручено наблюдать за сбором земского ополчения пяти губерний. Царю нужен был честный человек, чтобы контролировать немалые средства, отпущенные на эти цели. За успешные труды он получил орден св. Анны I степени. Затем Дмитриев инспектировал костромского губернатора Пасынкова, за что удостоился благодарственного рескрипта. В 1810 назначен членом Государственного Совета, а на другой же день — министром юстиции. Дмитриев видел недостатки «этой машины» и старался сделать улучшения: издать тексты законов, очистить министерство «от приказных трутней», упразднить некоторые промежуточные инстанции. Что-то ему удалось, а что-то, как, напр., учреждение в нескольких городах училищ законоведения с целью распространения юридического образования, — так и осталось предложением. Усовершенствования его дали государству несколько млн руб. увеличения доходов, за что Дмитриев получил орден св. Александра Невского, но в то же время он нажил немало врагов и завистников; чтобы не погрязнуть в интригах, он подал в отставку. Царь пригласил его на обед и отпустил с приличным пенсионом. Дмитриев поселился в Москве у Патриарших прудов, где он принимал литераторов, государственных деятелей, в т. ч. и царя. Он несколько раз переиздал собрание своих сочинений, продолжал писать мемуары «Взгляд на мою жизнь». В 1816 на него было возложено последнее государственное дело (оно требовало честности и справедливости): назначение председателем комиссии, выдававшей пособия жителям Москвы, потерпевшим от нашествия неприятеля. За честную работу Дмитриев был награжден чином действительного тайного советника и орденом св. Владимира I степени. Поэт-современник писал: «Он службой знаменит равно царю и Фебу; мил людям за талант, за справедливость — небу». Служебные повышения Дмитриева происходили без малейших к тому исканий с его стороны. Такова его счастливая фортуна, к которой, впрочем, неплохим довеском были честность, порядочность, справедливость, благородство, трудолюбие и современные взгляды на жизнь, основанные на православно-монархической идеологии.

В последние годы Дмитриев отдавал немало времени общественной работе, он был членом: Общества любителей российской словесности, Общества истории и древностей российских, Физико-математического общества — при Московском университете; С.-Петербургской духовной академии; Казанского, Харьковского университетов; Общества любителей коммерческих знаний; Общества учреждения училищ по методу взаимного обучения. В более молодые годы возглавлял одно из звеньев «Беседы любителей российской словесности» и посещал «Арзамас».

Самые популярные произведения

Муха
Петух, Кот и Мышонок
Слепец и расслабленный
К Маше
Годы | Стиль | Автор
Библиотека русской поэзии
Все поэты