Стихи
Дортуар весной
Стихи 1906 г.
«He смейтесь вы над юным поколеньем!..»
Маме
Отрывок
Стихи 1908 г.
В зале
В Кремле
Второе путешествие
Даме с камелиями
Жертвам школьных сумерок
Лесное царство
Летом
«Месяц высокий над городом лег...»
Мирок
Первое путешествие
«Проснулась улица. Глядит, усталая...»
Самоубийство
Сереже
У гробика
Эпитафия
Стихи 1909 г.
Die stille Strasse
Акварель
Асе
Баловство
В Ouchy
В Люксембургском саду
В Париже
В сумерках
В чужой лагерь
В Шенбрунне
Вокзальный силуэт
Встреча
Втроем
Дама в голубом
Инцидент за супом
Как мы читали «Lichtenstein»
«Как простор наших горестных нив...»
Камерата
Книги в красном переплете
Лучший союз
Людовик XVII
Маленький паж
Мама за книгой
Молитва
На скалах
Наши царства
Нине
Новолунье
Отъезд
Памяти Нины Джаваха
Пленница
Пробужденье
Расставание
Сара в Версальском монастыре
Сестры
Сказочный Шварцвальд
Утомленье
Шарманка весной
Шуточное стихотворение
Эльфочка в зале
Эпитафия
Стихи 1910 г.
Perpetuum mobile
Ricordo di Tivoli
Rouge et bleue
Анжелика
Баярд
«Безнадежно-взрослый Вы? О, нет!..»
Бывшему чародею
В зеркале книги М. Д.-В.
В классе
В раю
В субботу
«Ваши белые могилки рядом...»
Волей луны
Волшебник
Встреча
Гимназистка
Два в квадрате
Два исхода
Девочка-смерть
Декабрьская сказка
Детская
Дикая воля
Добрый колдун
Добрый путь!
Ее слова
Еще молитва
Жар-птица
Живая цепочка
За книгами
Зеленое ожерелье
Зимняя сказка
Зимой
«И как прежде оне улыбались...»
«И уж опять они в полуистоме...»
Из сказки в жизнь
Исповедь
Итог дня
Картинка с конфеты
Каток растаял
Колыбельная песня Асе
Кроме любви
«Курлык»
Луч серебристый
Мальчик с розой
Мальчик-бред
Мама в саду
Мама на даче
Мама на лугу
Маме
Молитва в столовой
Молитва лодки
Мукa и мyка
«Мы с тобою лишь два отголоска...»
Мятежники
На бульваре
На заре
На концерте
На прощанье
«На солнце, на ветер, на вольный простор...»
Надпись в альбом
Наша зала
«Наши души, не правда ль, еще не привыкли к разлуке?..»
Не в нашей власти
«Не гони мою память! Лазурны края...»
Невестам мудрецов
Недоумение
Неравные братья
Ни здесь, ни там
Оба луча
Обреченная
«Он был синеглазый и рыжий...»
Они и мы
Осужденные
От четырех до семи
Очаг мудреца
Ошибка
Памятью сердца
Пасха в апреле
Первая роза
Письмо на розовой бумаге
Плохое оправданье
«По тебе тоскует наша зала...»
Победа
Под дождем
Под Новый год
Подрастающей
Поклонник Байрона
После праздника
Последняя встреча
Потомок шведских королей
Правда
Предсказанье
Привет из башни
Привет из вагона
Призрак царевны
Принц и лебеди
«Прости» Нине
Путь креста
Разные дети
Распятие
Резеда и роза
Связь через сны
Сердца и души
Сказки Соловьева
Скучные игры
Следующему
Совет
Столовая
Стук в дверь
Счастье
Так будет
«Так»
Три поцелуя
Тройственный союз
У кроватки
Угольки
Чародею
Эпилог
Эстеты
Юнге
Стихи 1911 г.
Aeternum vale
Бабушкин внучек
Барабан
Белоснежка
Болезнь
Бонапартисты
В пятнадцать лет
В сквере
В сонном царстве
В.Я. Брюсову
Венера
Весна в вагоне
Вождям
Волшебство
Герцог Рейхштадтский
Декабрь и январь
Детский день
Детский юг
До первой звезды
Домики старой Москвы
Душа и имя
Жажда
Зима
Из сказки - в сказку
Июль - апрелю
Конец сказки
Контрабандисты и бандиты
Конькобежцы
Кошки
Литературным прокурорам
Молитва морю
На возу
На вокзале
На радость
Неразлучной в дорогу
Облачко
Ока
Осень в Тарусе
Паром
Первый бал
Полночь
После гостей
После чтения «Les rencontres de M. de Breot» Regner
Приезд
«Прости» волшебному дому
Рождественская дама
Розовая юность
Розовый домик
Слезы
Старуха
Тверская
Только девочка
Стихи 1912 г.
В.Я. Брюсову
«Он приблизился, крылатый...»
Стихи 1913 г.
Аля
Асе
Байрону
«Быть нежной, бешеной и шумной...»
«В тяжелой мантии торжественных обрядов...»
«Взгляните внимательно и если возможно - нежнее...»
Восклицательный знак
Встреча с Пушкиным
«Вы родились певцом и пажем...»
«Вы, идущие мимо меня...»
Генералам двенадцатого года
«Идешь, на меня похожий...»
«Идите же! - Мой голос нем...»
«Макс Волошин первый был...»
«Мальчиком, бегущим резво...»
«Моим стихам, написанным так рано...»
«Посвящаю эти строки...»
Сергею Эфрон-Дурново
«Сердце, пламени капризней...»
«Солнцем жилки налиты - не кровью...»
«Ты, чьи сны еще непробудны...»
«Уж сколько их упало в эту бездну...»
«Я сейчас лежу ничком...»
Стихи 1914 г.
Але
Бабушке
«В огромном липовом саду...»
В ответ на стихотворение
Германии
«Над Феодосией угас...»
«Не думаю, не жалуюсь, не спорю...»
«Радость всех невинных глаз...»
С. Э.
«Собаки спущены с цепи...»
«Уж часы - который час?..»
«Я видела Вас три раза...»
Стихи 1915 г.
Анне Ахматовой
Асе
«Безумье - и благоразумье...»
«Бессрочно кораблю не плыть...»
«Быть в аду нам, сестры пылкие...»
«В гибельном фолианте...»
«В тумане, синее ладана...»
«Все Георгии на стройном мундире...»
«Голоса с их игрой сулящей...»
«Даны мне были и голос любый...»
«Два солнца стынут - о Господи, пощади!..»
«День угасший...»
«Заповедей не блюла, не ходила к причастью...»
«И всe вы идете в сестры...»
«Как жгучая, отточенная лесть...»
«Какой-нибудь предок мой был - скрипач...»
«Легкомыслие! - Милый грех...»
«Лежат они, написанные наспех...»
«Лорд Байрон! - Вы меня забыли!..»
«Мне нравится, что Вы больны не мной...»
«Мне полюбить Вас не довелось...»
П. Э.
Подруга
«Полнолунье и мех медвежий...»
«С большою нежностью - потому...»
«Спят трещотки и псы соседовы...»
«Цветок к груди приколот...»
«Цыганская страсть разлуки!..»
«Что видят они? - Пальто...»
«Я знаю правду! Все прежние правды-прочь!..»
Стихи 1916 г.
Ахматовой
«Белое солнце и низкие, низкие тучи...»
«Бог согнулся от заботы...»
«Братья, один нам путь прямохожий...»
«В день Благовещенья...»
«В оны дни ты мне была, как мать...»
«Вдруг вошла...»
«Веселись, душа, пей и ешь!..»
«Всюду бегут дороги...»
«Гибель от женщины. Вот знак...»
«Говорила мне бабка лютая...»
«Голуби реют серебряные...»
«Да с этой львиною...»
Даниил
«Димитрий! Марина! В мире...»
Евреям
«Еще и еще песни...»
«За девками доглядывать, не скис...»
«И взглянул, как в первые раза...»
«И другу на руку легло...»
«И не плача зря...»
«И поплыл себе - Моисей в корзине!..»
«Искательница приключений...»
«К озеру вышла. Крут берег...»
«Кабы нас с тобой да судьба свела...»
«Каждый день все кажется мне: суббота!..»
«Канун Благовещенья...»
«Коли милым назову - не соскучишься!..»
«Люди на душу мою льстятся...»
«Много тобой пройдено...»
«На завитки ресниц...»
«На крыльцо выхожу - слушаю...»
«Не ветром ветреным - до - осени...»
«Не моя печаль, не моя забота...»
«Не сегодня - завтра растает снег...»
«Никто ничего не отнял!..»
«Откуда такая нежность?..»
«Отмыкала ларец железный...»
«По дорогам, от мороза звонким...»
«По ночам все комнаты черны...»
«Погоди, дружок!..»
«Посадила яблоньку...»
«Приключилась с ним странная хворь...»
«Продаю! Продаю! Продаю!..»
«Разлетелось в серебряные дребезги...»
«Рок приходит не с грохотом и громом...»
«Словно ветер над нивой, словно...»
«Собирая любимых в путь...»
«Соперница, а я к тебе приду...»
Стихи о Москве
«Счастие или грусть...»
«Так, от века здесь, на земле, до века...»
«То-то в зеркальце - чуть брезжит...»
«Ты запрокидываешь голову...»
«Ты, мерящий меня по дням...»
«Устилают - мои - сени...»
«Целую червонные листья и сонные рты...»
«Через снега, снега...»
«Четвертый год...»
«Чтоб дойти до уст и ложа...»
«Я бы хотела жить с Вами...»
«Я ли красному как жар киоту...»
«Я пришла к тебе черной полночью...»
«Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес...»
Стихи 1917 г.
Boheme
«А всe же спорить и петь устанет...»
«А пока твои глаза...»
«А царит над нашей стороной...»
«Август - астры...»
«Аймек-гуарузим - долина роз...»
Але
«Без Бога, без хлеба, без крова...»
«Бел, как мука, которую мелет...»
«Бороды - цвета кофейной гущи...»
«В лоб целовать - заботу стереть...»
«Ввечеру выходят семьи...»
«Во имя Отца и Сына и Святого Духа...»
Гаданье
«Голубые, как небо, воды...»
«Горечь! Горечь! Вечный привкус...»
«День идет...»
Дон-Жуан
«За Отрока - за Голубя - за Сына...»
«Запах, запах...»
«И в заточеньи зимних комнат...»
«И вот, навьючив на верблюжий горб...»
«И зажег, голубчик, спичку...»
«И Кто-то, упав на карту...»
«И сказал Господь...»
«Из Польши своей спесивой...»
«Из строгого, стройного храма...»
Иоанн
Иосиф
«Кавалер де Гриэ! - Напрасно...»
«Как рука с твоей рукой...»
Кармен
Князь Тьмы
Корнилов
Любви старинные туманы
«Милые спутники, делившие с нами ночлег!..»
«Мировое началось во мгле кочевье...»
«Мне ль, которой ничего не надо...»
«Мое последнее величье...»
«Молодую рощу шумную...»
«Над церковкой - голубые облака...»
«Нет! Еще любовный голод...»
«Новый год я встретила одна...»
«Ночь. - Норд-Ост. - Рев солдат. - Рев волн...»
«Ну вот и окончена метка...»
Петров конь роняет подкову
«Плохо сильным и богатым...»
«Поздний свет тебя тревожит?..»
«Расцветает сад, отцветает сад...»
Руан
«С головою на блещущем блюде...»
«Собрались, льстецы и щеголи...»
Стенька Разин
«Так и буду лежать, лежать...»
«Так, одним из легких вечеров...»
«Только в очи мы взглянули - без остатка...»
«Только закрою горячие веки...»
«Тот - щеголем наполовину мертвым...»
«У камина, у камина...»
«Уж и лед сошел, и сады в цвету...»
Царю - на Пасху
Цыганская свадьба
«Что же! Коли кинут жребий...»
«Чуть светает...»
Юнкерам, убитым в Нижнем
«Я помню первый день, младенческое зверство...»
Стихи 1918 г.
«Beau tenebreux! - Вам грустно. - Вы больны...»
«Co мной не надо говорить...»
«He по нраву я тебе - и тебе...»
«He смущаю, не пою...»
«А взойдешь - на краешке стола...»
«А всему предпочла...»
«А потом поили медом...»
Але
Але
Андрей Шенье
Барабанщик
«Безупречен и горд...»
«Белизна - угроза Черноте...»
«Белогвардейцы! Гордиев узел...»
«Белье на речке полощу...»
«Благодарю, о Господь...»
«Благословляю ежедневный труд...»
«Бог - прав...»
Братья
«Бури-вьюги, вихри - ветры вас взлелеяли...»
«Был мне подан с высоких небес...»
«В черном небе слова начертаны...»
«Ветер звонок, ветер нищ...»
«Где лебеди? - А лебеди ушли...»
Гению
«Героизму пристало стынуть...»
Глаза
«Два цветка ко мне на грудь...»
«Дело Царского Сына...»
«День - плащ широкошумный...»
«Доблесть и девственность! - Сей союз...»
Дон
«Дороги - хлебушек и мука!..»
«Дочери катят серсо...»
«Если душа родилась крылатой...»
«Есть колосья тучные, есть колосья тощие...»
«Закинув голову и опустив глаза...»
«Заклинаю тебя от злата...»
«Змея оправдана звездой...»
«Идет по луговинам лития...»
«Каждый стих - дитя любви...»
«Как много красавиц, а ты - один...»
«Как правая и левая рука...»
«Клонится, клонится лоб тяжелый...»
Колдунья
«Коли в землю солдаты всадили - штык...»
«Колыбель, овеянная красным!..»
«Красный бант в волосах!..»
«Кровных коней запрягайте в дровни!..»
«Кружка, хлеба краюшка...»
«Кто дома не строил...»
«Любовь! Любовь! Куда ушла ты?..»
«Марина! Спасибо за мир!..»
«Мать из хаты за водой...»
«Мир окончится потопом...»
«Мое убежище от диких орд...»
«Мой день беспутен и нелеп...»
«Молодой колоколенкой...»
«Московский герб: герой пронзает гада...»
«Мракобесие. - Смерч. - Содом...»
«На кортике своем: Марина...»
«На плече моем на правом...»
«На тебе, ласковый мой, лохмотья...»
«Наградил меня Господь...»
«Над черною пучиной водною...»
«Надобно смело признаться. Лира!..»
«Не самозванка - я пришла домой...»
«Нет, с тобой, дружочек чудный...»
«Новый Год. Ворох роз...»
«Ночи без любимого - и ночи...»
«Ночь - преступница и монашка...»
«О, самозванцев жалкие усилья!..»
«Орел и архангел! Господень гром!..»
«Осень. Деревья в аллее - как воины...»
«Осторожный троекратный стук...»
«Отнимите жемчуг - останутся слезы...»
«Офицер гуляет с саблей...»
Памяти Беранже
«Память о Вас - легким дымком...»
«Пахнет ладаном воздух. Дождь был и прошел...»
«Песня поется, как милый любится...»
Плащ
«Плоти - плоть, духу - дух...»
«Под рокот гражданских бурь...»
«Пожирающий огонь - мой конь!..»
«Полюбил богатый - бедную...»
«Поступь легкая моя...»
«Поступью сановнически - гордой...»
«Простите меня, мои горы!..»
«Проще и проще...»
«Пусть не помнят юные...»
«Радость - что сахар...»
«Развела тебе в стакане...»
«Руки, которые не нужны...»
«Рыцарь ангелоподобный...»
«С вербочкою светлошерстой...»
«Свинцовый полдень деревенский...»
«Семь мечей пронзали сердце...»
«Серафим - на орла! Вот бой!..»
«Сладко вдвоем - на одном коне...»
«Слезы, слезы - живая вода!..»
«Соловьиное горло - всему взамен!..»
«Стихи растут, как звезды и как розы...»
«Страстный стон, смертный стон...»
«Так, высоко запрокинув лоб...»
«Там, где мед - там и жало...»
«Трудно и чудно - верность до гроба!..»
«Ты дал нам мужества...»
«Ты мне чужой и не чужой...»
«Ты персияночка - луна, а месяц - турок...»
«Ты тогда дышал и бредил Кантом...»
«Уедешь в дальние края...»
«Умирая, не скажу: была...»
«Утро. Надо чистить чаши...»
«Ходит сон с своим серпом...»
«Хочешь знать мое богачество?..»
«Царь и Бог! Простите малым...»
«Что другим не нужно - несите мне...»
«Чтобы помнил не часочек, не годок...»
«Это просто, как кровь и пот...»
«Юношам - жарко...»
«Я - есмь. Ты - будешь. Между нами - бездна...»
«Я - страница твоему перу...»
«Я берег покидал туманный Альбиона...»
«Я Вас люблю всю жизнь и каждый день...»
«Я расскажу тебе - про великий обман...»
«Я сказала, а другой услышал...»
«Я счастлива жить образцово и просто...»
Стихи 1919 г.
«А была я когда-то цветами увенчана...»
«А плакала я уже бабьей...»
«А человек идет за плугом...»
Але
Але
Але
Бабушка
Бальмонту
«Бог! - Я живу! - Бог! - Значит ты не умер!..»
«В синем небе - розан пламенный...»
«В темных вагонах...»
«Высоко мое оконце!..»
«Два дерева хотят друг к другу...»
«Дорожкою простонародною...»
Комедьянт
«Консуэла! - Утешенье!..»
«Маска - музыка... А третье...»
«Между воскресеньем и субботой...»
«О души бессмертный дар!..»
«О нет, не узнает никто из вас...»
П. Антокольскому
Памяти А.А. Стаховича
«Поскорее бы с тобою разделаться...»
Посылка к маленькой Сигарере
«Поцеловала в голову...»
«Простите Любви - она нищая!..»
С. Э.
«Сам посуди: так топором рубила...»
Стихи к Сонечке
Тебе - через сто лет
«Ты думаешь: очередной обман!..»
«Уходящее лето, раздвинув лазоревый полог...»
«Чердачный дворец мой, дворцовый чердак!..»
«Я не хочу ни есть, ни пить, ни жить...»
Стихи 1920 г.
«...коль делать нечего!..»
Ex-ci-devant
«А следующий раз - глухонемая...»
Баллада о проходимке
«Бог, внемли рабе послушной!..»
«Буду выспрашивать воды широкого Дона...»
«Буду жалеть, умирая, цыганские песни...»
«Был Вечный Жид за то наказан...»
«В подвалах - красные окошки...»
«Ветер, ветер, выметающий...»
Взятие Крыма
Волк
«Все братья в жалости моей!..»
«Все сызнова: опять рукою робкой...»
Вячеславу Иванову
«Где слезиночки роняла...»
«Две руки, легко опущенные...»
«Дитя разгула и разлуки...»
«Доброй ночи чужестранцу в новой келье!..»
«Дом, в который не стучатся...»
«Другие - с очами и с личиком светлым...»
Евреям
«Есть в стане моем - офицерская прямость...»
«Есть подвиги. - По селам стих...»
«Заря пылала, догорая...»
«Звезда над люлькой - и звезда над гробом!..»
Земное имя
«Знаю, умру на заре! На которой из двух...»
«И вот исчез, в черную ночь исчез...»
«И если руку я даю...»
«Июнь. Июль. Часть соловьиной дрожи...»
«Короткие крылья волос я помню...»
«Люблю ли вас?..»
«Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе...»
«Малиновый и бирюзовый...»
Н. Н. В.
«На царевича похож он...»
«Не называй меня никому...»
«Не хочу ни любви, ни почестей...»
«О, скромный мой кров! Нищий дым!..»
«Об ушедших - отошедших...»
«Одна половинка окна растворилась...»
«Она подкрадeтся неслышно...»
«От семи и до семи...»
Отрывок
«Ох, грибок ты мой, грибочек, белый груздь!..»
Памяти Г. Гейне
Песенки из пьесы «Ученик»
Петру
«Пожалей...»
«Править тройкой и гитарой...»
«Проста моя осанка...»
«Прощай! - Как плещет через край...»
Психея
«Руки заживо скрещены...»
«Руку на сердце положа...»
С. Э.
С. Э.
«Сколько у тебя дружочков?..»
«Смерть - это нет...»
Старинное благоговенье
«Та ж молодость, и те же дыры...»
«Так, левою рукой упершись в талью...»
«Тень достигла половины дома...»
«Ты разбойнику и вору...»
«У первой бабки - четыре сына...»
«Уравнены: как да и нет...»
«Целовалась с нищим, с вором, с горбачом...»
Четверостишия
Чужому
«Я вижу тебя черноокой, - разлука!..»
«Я знаю эту бархатную бренность...»
«Я страшно нищ, Вы так бедны...»
«Я эту книгу поручаю ветру...»
Стихи 1921 г.
«He в споре, а в мире...»
«He для льстивых этих риз, лживых ряс...»
«Oт гнева в ои, мечты во лбу...»
Ахматовой
«Без самовластия...»
Бессонница
Благая весть
«Благоухала целую ночь...»
«В сновидящий час мой бессонный, совиный...»
«Веками, веками...»
Вестнику
Вифлеем
Возвращение вождя
Георгий
«Гордость и робость - родные сестры...»
«Грудь женская! Души застывший вздох...»
«Два зарева! - нет, зеркала!..»
«Душа, не знающая меры...»
«Как настигаемый олень...»
«Как начнут меня колеса...»
«Как по тем донским боям...»
«Как разгораются - каким валежником!..»
Кн. С. М. Волконскому
«Косматая звезда...»
«Ломающимся голосом...»
Марина
Маяковскому
Молодость
Муза
«На што мне облака и степи...»
«Над синеморскою лоханью...»
«Нам вместе было тридцать шесть...»
«Необычайная она! Сверх сил!..»
«О первое солнце над первым лбом!..»
Отрок
Подруга
«Прямо в эфир...»
Разлука
Роландов Рог
«С такою силой в подбородок руку...»
«Семеро, семеро...»
«Соревнования короста...»
«Справа, справа - баран круторогий!..»
Стихи к Блоку
«Так говорю, ибо дарован взгляд...»
«Так плыли: голова и лира...»
Ученик
Хвала Афродите
Стихи 1922 г.
«He приземист - высокоросл...»
«А и простор у нас татарским стрелам!..»
«А любовь? Для подпаска...»
Балкон
«Без повороту и без возврату...»
Берлину
Бог
«Божественно и безоглядно...»
«В пустынной храмине...»
«В сиром воздухе загробном...»
«Верстами - врозь - разлетаются брови...»
«Вкрадчивостию волос...»
«Дабы ты меня не видел...»
«До убедительности, до...»
Дочь Иаира
«Думалось: будут легки...»
«Есть час на те слова...»
Заводские
«Завораживающая! Крест...»
«Здравствуй! Не стрела, не камень...»
Земные приметы
«Знакомец! Отколева в наши страны?..»
«Золото моих волос...»
«И скажешь ты...»
«Ищи себе доверчивых подруг...»
«Каменногрудый...»
«Когда же, Господин...»
«Леты подводный свет...»
«Леты слепотекущий всхлип...»
«Листья ли с древа рушатся...»
«Лютая юдоль...»
Москве
«На заре - наимедленнейшая кровь...»
«На пушок девичий, нежный...»
«Не похорошела за годы разлуки!..»
«Не ревновать и не клясть...»
«Некоторым - не закон...»
«Неподражаемо лжет жизнь...»
«Но тесна вдвоем...»
Новогодняя
Новогодняя
«Ночного гостя не застанешь...»
«Ночные шепота: шелка...»
«Переселенцами...»
Площадь
«По Безымянной...»
«По загарам - топор и плуг...»
«По нагориям...»
«По-небывалому...»
«Помни закон...»
Посмертный марш
Рассвет на рельсах
«Руки - И в круг...»
«Светло-серебряная цвель...»
«Слезы - на лисе моей облезлой!..»
«Сомкнутым строем...»
«Спаси Господи, дым!..»
Сугробы
«Так, заживо раздав...»
«Удостоверишься - повремени!..»
Ханский полон
Хвала богатым
«Это пеплы сокровищ...»
Стихи 1923 г.
Азраил
Ариадна
Ахилл на валу
Брат
«Брожу - не дом же плотничать...»
«Всe так же, так же в морскую синь...»
«Голубиная купель...»
Деревья
Диалог Гамлета с совестью
«Древняя тщета течет по жилам...»
Душа
Занавес
Заочность
«Как бы дым твоих ни горек...»
Клинок
Крик станций
«Крутогорьями глаголь...»
Ладонь
Луна - лунатику
«Люблю - но мука еще жива...»
Лютня
Магдалина
Минута
Мореплаватель
«На назначенное свиданье...»
Наклон
Наука Фомы
«Не надо ее окликать...»
«Нет, правды не оспаривай...»
Ночные места
Ночь
Ночь
Облака
Овраг
Окно
Око
«Оперением зим...»
«Оставленного зала тронного...»
Офелия - в защиту королевы
Офелия - Гамлету
Педаль
Письмо
Плач цыганки по графу Зубову
«По набережным, где седые деревья...»
Побег
Подруга
Поезд жизни
Последний моряк
Поэты
Прага
Пражский рыцарь
Провода
Прокрасться...
Раковина
«Рано еще - не быть!..»
Расщелина
Рельсы
Ручьи
«С этой горы, как с крыши...»
Сахара
Сестра
Сивилла
Скифские
Слова и смыслы
Сок лотоса
«Строительница струн - приструню...»
«Так вслушиваются...»
«Ты, меня любивший фальшью...»
Федра
Хвала времени
Час Души
Эвридика - Орфею
Эмигрант
Стихи 1924 г.
«Вьюга наметает в полы...»
Двое
«Емче органа и звонче бубна...»
«Живу - не трогаю...»
Жизни
Остров
«Пела как стрелы и как морены...»
«Пела рана в груди у князя...»
Под шалью
Полотерская
Попытка ревности
Приметы
Сон
«Так - только Елена глядит над кровлями...»
«Ятаган? Огонь?..»
Стихи 1925 г.
«В седину - висок...»
«Высокомерье - каста...»
«Дней сползающие слизни...»
«Жив, а не умер...»
Крестины
«Не колесо громовое...»
«От родимых сeл, сeл!..»
«Променявши на стремя...»
«Рас - стояние: версты, мили...»
«Русской ржи от меня поклон...»
«Слава падает так, как слива...»
«Существования котловиною...»
«Что, Муза моя! Жива ли еще?..»
Стихи 1926 г.
«Кто - мы? Потонул в медведях...»
«Тише, хвала!..»
Стихи 1928 г.
«Всю меня - с зеленью...»
«Лес: сплошная маслобойня...»
Наяда
Плач матери по новобранцу
Разговор с гением
«Чем - не боги же - поэты!..»
Стихи 1930 г.
Маяковскому
Стихи 1931 г.
Дом
Лучина
«Насмарку твой стих!..»
«Не нужен твой стих...»
Страна
«Тише, тише, тише, век мой громкий!..»
Стихи 1932 г.
Ici - haut
«Дом, с зеленою гущей...»
«Закрыв глаза - раз иначе нельзя...»
Родина
Стихи к сыну
«Темная сила!..»
Стихи 1933 г.
Ода пешему ходу
Стихи к Пушкину
Стол
Стихи 1934 г.
«А Бог с вами!..»
«Вскрыла жилы: неостановимо...»
«Есть счастливцы и счастливицы...»
Куст
«Не было друга...»
«О поэте не подумал...»
Отголоски Стола
«Рябину...»
Сад
«Стройте и пойте стройку!..»
«Тоска по родине! Давно...»
«Уединение: уйди...»
«Человека защищать не надо...»
Челюскинцы
«Это жизнь моя пропела - провыла...»
Стихи 1935 г.
Бузина
«Двух станов не боец, а - если гость случайный...»
Деревья
«Жизни с краю...»
Надгробие
«Небо - синей знамени!..»
«Никому не отмстила и не отмщу...»
«Никуда не уехали - ты да я...»
«Окно раскрыло створки...»
Отцам
«Ударило в виноградник...»
«Уж если кораллы на шее...»
«Черные стены...»
Читатели газет
Стихи 1936 г.
Автобус
«Когда я гляжу на летящие листья...»
Савойские отрывки
Стихи сироте
Стихи 1937 г.
«Были огромные очи...»
Стихи 1938 г.
«Жуть, что от всей моей Сонечки...»
«Опустивши забрало...»
«Ох, речи мои марочные...»
«Так, не дано мне ничего...»
Стихи 1939 г.
1918 г.
Douce France
«Вот: слышится - а слов не слышу...»
Стихи к Чехии. Март
Стихи к Чехии. Сентябрь
Стихи 1940 г.
«Всем покадили и потрафили...»
«Годы твои - гора...»
«Двух - жарче меха! Рук - жарче пуха!..»
«Когда-то сверстнику....»
«Многие мои! О, пьющие...»
«Не знаю. какая столица...»
«Пора! для этого огня...»
«Так ясно сиявшие...»
«Ушел - не ем...»
Стихи 1941 г.
«Всe повторяю первый стих...»
«Пора снимать янтарь...»

Марина Цветаева

Нездешний вечер

                  
     Над Петербургом стояла вьюга. Именно - стояла: как  кружащийся волчок -
или кружащийся ребенок - или пожар. Белая сила - уносила.
     Унесла  она  из  памяти  и  улицу и дом,  а  меня донесла - поставила и
оставила  - прямо посреди  залы - размеров  вокзальных,  бальных,  музейных,
сновиденных.
     Так, из вьюги в залу, из  белой пустыни вьюги -  в желтую пустыню залы,
без промежуточных инстанций подъездов и вводных предложений слуг.
     И вот, с конца залы, далекой - как в обратную сторону бинокля, огромные
- как в настоящую его сторону - во весь глаз воображаемого бинокля - глаза.
     Над  Петербургом стояла  вьюга и в  этой вьюге  -  неподвижно  как  две
планеты - стояли глаза.
     _______________________

     Стояли? Нет, шли. Завороженная,  не замечаю, что  сопутствующее им тело
тронулось,  и  осознаю  это только по безумной  рези в  глазах, точно мне  в
глазницы вогнали весь бинокль, краем в край.
     С того конца залы - неподвижно как две планеты - на меня шли глаза.
     Глаза были - здесь.
     Передо мной стоял - Кузмин.
     _________________________

     Глаза - и больше ничего. Глаза - и все остальное. Этого остального было
мало: почти ничего.
     __________________________

     Но голос не был здесь. Голос  точно не поспел за глазами, голос шел еще
с того конца залы  - и жизни, -  а, может быть,  я,  поглощенная глазами, не
поспевала? - первое чувство от этого голоса: со мной говорит человек - через
реку,  а я, как во сне, все-таки слышу, как во сне - потому что это  нужно -
все-таки слышу.

     ...Мы все  читали  ваши  стихи  в "Северных Записках". Это  была  такая
радость. Когда  видишь новое имя, думаешь: еще  стихи, вообще стихи,  устное
изложение чувств. И большею частью - чужих. Или  слова - чужие. А тут сразу,
с  первой строки - свое, сила. "Я знаю правду! Все прежние правды - прочь!".
И это мы почувствовали - все.
     - А я пятнадцати лет  читала  ваше  "Зарыта шпагой - не лопатой - Манон
Леско!". Даже не  читала, мне это говорил наизусть  мой  вроде как жених, за
которого я  потом не  вышла замуж, именно  потому,  что  он был - лопата:  и
борода лопатой, и вообще...
     Кузмин, испуганно:
     - Бо-ро-да? Бородатый жених?
     Я, сознавая, что пугаю:
     -  Лопатный квадрат,  оклад, а  из  оклада бессовестно-честные  голубые
глаза. Да. И  когда я от него же узнала, что  есть  такие,  которых зарывают
шпагой, такие, которые зарывают  шпагой. -  "А меня лопатой - ну нет!"...  И
какой в этом восхитительный, всего  старого мира - вызов, всего того  века -
формула: "Зарыта Шпагой -  не лопатой  - Манон Леско!".  Ведь все  ради этой
строки написано?
     - Как всякие стихи - ради последней строки.
     - Которая приходит первой.
     - О, вы и это знаете!
     _______________________________

     О Кузмине в Москве шли легенды. О каждом  поэте идут легенды, и слагают
их все  та же  зависть  и злостность.  Припев  к слову Кузмин был "жеманный,
мазаный".
     Жеманности не  было:  было  природное  изящество  чужой  особи,  особое
изящество костяка  (ведь  и  скелет  неравен скелету, не  только души!), был
отлетающий мизинец  чаепития  - так в  XVIII  веке держал  шоколадную  чашку
освободитель Америки Лафайет, так в  Консьержерии из  оловянной  кружки  пил
наимужественнейший поэт Андрей Шенье - были, кроме личного изящества костяка
- физическая традиция, физический пережиток, "манерность" - рожденная.
     Была - севрская чашка
     Был в Петербурге XX века - француз с Мартиники - XVIII-го.

     О  "мази" же. Мазь - была.  Ровная, прочная, темно-коричневая, маврова,
мулатова, Господо-Богова. Только  не "намазан"  был, а  -  вымазан, и даже -
выварен: в адовом ли кофе лирической  бессонницы, в  ореховом ли настое всех
сказок,  в наследственной ли чужеземной прикрови - не знаю. Знаю только, что
ровнее и коричневое, коричневое - и ровнее - и роднее  - я краски на лице не
видела. Разве на лице нашего шоколадного дома в Трехпрудном.
     Но из  этого кофейного цыганского навара,  загара,  идет на меня другое
родное    сияние:    серебро.     Костюм    был    серебряный,     окружение
сновиденно-невесомых и  сновиденно-свободных  движений  было  -  серебряное,
рукав, из которого цыганская рука - серебряный. А может, и серебряным-то был
(простой  серый скучный)  рукав  - от  цыганства  руки? А  может  быть  - от
серебряного Петербурга - серебро? Так или иначе - в два цвета,  в две краски
- ореховую и серебряную - и третьей не было. Но что было - кольца. Не ручные
(наперстные), если и  были - не помню и не о них говорю, и не ушные - хотя к
этому лицу пристали бы как припаянные, были - волосяные. С гладкой небольшой
драгоценной головы, от уха к виску, два волосяных начеса, дававших на висках
по полукольцу, почти кольцу - как у Кармен или у Тучкова IV, или у человека,
застигнутого бурей.
     Вот он закурил папиросу, и ореховое лицо его с малиновой змейкой улыбки
- как сквозь голубую завесу... (А где-то завеса - дымовая. Январь 1916 года.
Война.)
     Занеся голову на низкую спинку дивана и природно, как лань, красуясь...
Но вдруг красованию конец:
     - Вы, вы меня простите... Я все время здесь  кого-то видел - и я его не
вижу - уже не вижу - он только что был - я его видел - а теперь...
     Исчезновение видения.
     _________________________

     - Как вам понравился Михаил  Алексеевич? - мне - молодой хозяин, верней
- один из  молодых хозяев, потому что их - двое: Сережа и Леня. Леня - поэт,
Сережа - путешественник, и дружу я с Сережей. Леня - поэтичен, Сережа - нет,
и  дружу  я с  Сережей.  Сереже  я  рассказываю  про  свою  маленькую  дочь,
оставшуюся в Москве (первое расставание) и которой  я, как купец  в  сказке,
обещала  привезти  красные башмаки, а он мне - про верблюдов своих  пустынь.
Леня  для  меня слишком хрупок,  нежен... цветок.  Старинный томик  "Медного
всадника"  держит в руке  - как  цветок,  слегка отставив руку  -  саму, как
цветок. Что можно сделать такими руками?
     Кроме того,  я Лене  явно должна не нравиться -  он все  время  равняет
меня,  мою простоту  и  прямоту, по ахматовскому (тогда!) излому - и все  не
сходится, а Сережа меня  ни по чему  не равняет - и  все  сходится, то  есть
сошлись - он и я  - с первой минуты: на его пустыне и  моей дочери, на самом
любимом.
     Леню чисто  физически должен раздражать мои московский говор: - спасибо
- ладно - такое, которое он неизменно отмечает: "Настоящая москвичка!" - что
меня уже начинает злить и уже заставляет  эту  московскость - усиливать, так
что с Леней, гладкоголовым, точным, точеным - я, вьющаяся в скобку, со своим
"пуще"  и "гуще"  -  немножко вроде московского ямщика.  Сейчас мы с Сережей
ушли в кабинет его отца и там беседуем.
     - Как вам нравится Кузмин?
     - Лучше нельзя: проще нельзя.
     - Ну, это для Кузмина - редкий комплимент...
     Сижу на шкуре белого медведя, он стоит.
     -  А,  так вот вы  где? -  важный пожилой  голос. Отец  Сережи и  Лени,
известный  строитель  знаменитого броненосца - высокий, важный, иронический,
ласковый, неотразимый - которого про себя зову - лорд.
     -  Почему поэты и поэтессы всегда садятся на пол? Разве это удобно? Мне
кажется, в кресле гораздо приятнее...
     - Так ближе к огню. И к медведю.
     - Но медведь - белый, а платье - темное: вы вся будете в волосах.
     - Если вам неприятно, что я сижу на полу, то я могу сесть на стул! - я,
уже  жестким  голосом и с  уже  жаркими  от  близких слез  глазами  (Сережа,
укоризненно: "Ах, папа!..").
     - Что вы! Что вы! Я очень рад, если вам так  - приятно... (Пауза.) И по
этой шкуре же все ходят...
     -Crime de lese-Majeste! То же самое, что ходить по лилиям.
     -  Когда  вы  достаточно изъявите  ему свое  сочувствие, мы  пройдем  в
гостиную и  вы нам почитаете. Вас очень хочет видеть Есенин  - он только что
приехал. А вы знаете, что сейчас произошло?  Но это несколько... вольно.  Вы
не рассердитесь?
     Испуганно молчу.
     - Не бойтесь, это просто - смешной случай. Я только что вернулся домой,
вхожу  в  гостиную  и вижу  на банкетке -  посреди  комнаты  -  вы  с Леней,
обнявшись.
     Я:
     - Что-о-о?!
     Он, невозмутимо:
     - Да, обняв друг друга  за плечи и сдвинув головы: Ленин черный затылок
и  ваш  светлый,  кудрявый. Много  я  видел поэтов - и поэтесс - но все  же,
признаться, удивился...

Я:

     - Это был Есенин!
     - Да,  это  был  Есенин,  что  я и  выяснил, обогнув  банкетку.  У  вас
совершенно одинаковые затылки.
     - Да, но Есенин в голубой рубашке, а я...
     -  Этого,  признаться, я  не разглядел, да  из-за волос и  рук ничего и
видно не было. ______________________

     Леня. Есенин. Неразрывные,  неразливные  друзья.  В их  лице,  в  столь
разительно-разных лицах их сошлись, слились две расы, два класса,  два мира.
Сошлись - через все и вся - поэты.
     Леня ездил к Есенину в деревню, Есенин в Петербурге от Лени не выходил.
Так  и  вижу  их  две  сдвинутые  головы  - на гостиной банкетке,  в хорошую
мальчишескую  обнимку,   сразу  превращавшую   банкетку  в  школьную  парту.
(Мысленно и медленно обхожу  ее)  Ленина  черная головная  гладь. Есенинская
сплошная кудря, курча. Есенинские васильки, Ленины карие миндалины. Приятно,
когда обратно - и так близко. Удовлетворение, как от редкой и полной рифмы
     После Лени осталась книжечка  стихов - таких простых, что у меня сердце
сжалось,  как  я  ничего  не  поняла в  этом эстете, как  этой  внешности  -
поверила. _______________________

     Сижу  в  той  желтой зальной  -  может быть, от  Сережиных  верблюдов -
пустыне и  читаю стихи, не читаю -  говорю  наизусть.  Читать по  тетрадке я
стала только, когда перестала их  знать  наизусть,  а знать перестала, когда
говорить  перестала,  а говорить перестала  -  когда  просить  перестали,  а
просить  перестали с  1922 года - моего отъезда из России. Из  мира, где мои
стихи  кому-то нужны были, как  хлеб, я попала  в мир, где стихи - никому не
нужны,  ни мои  стихи, ни вообще  стихи, нужны  - как  десерт:  если  десерт
кому-нибудь - нужен... _________________________

     Читаю в первую голову свою боевую Германию:

     Ты миру отдана на травлю,  И счета нет твоим врагам. Ну,  как же я тебя
оставлю? Ну, как же я тебя предам?

     И где  возьму благоразумье "За  око - око, кровь - за кровь"? Германия,
мое безумье! Германия, моя любовь!

     Ну как же я тебя отвергну, Мой столь гонимый  Vaterland, Где все еще по
Кенигсбергу Проходит узколицый Кант

     Где Фауста нового лелея В  другом забытом городке - Geheimrat Goete  по
аллее Проходит с веточкой в руке.

     Ну как же я тебя отрину, Моя германская звезда, Когда любить наполовину
Я не научена, когда

     От песенок твоих в восторге Не слышу лейтенантских шпор, Когда мне свят
Святой Георгий Во Фрейбурге, на Schwabentor,

     Когда  меня  не  душит  злоба  На  Кайзера  взлетевший   ус,-  Когда  в
влюбленности до гроба Тебе, Германия, клянусь!

     Нет ни волшебней,  ни  премудрей  Тебя,  благоуханный  край, Где  чешет
золотые кудри Над вечным Рейном - Лорелей.

     Эти  стихи Германии - мой  первый ответ  на войну.  В  Москве эти стихи
успеха  не  имеют, имеют обратный успех. Но  здесь, - чувствую  - попадают в
точку, в  единственную  цель  всех  стихов - сердце.  Вот самое серьезное из
возражений:
     -  Волшебный, премудрый -  да,  я  бы только не сказал  - благоуханный:
благоуханны - Италия, Сицилия...
     - А - липы? А - елки Шварцвальда? О Tannenbaum, о Tannenbaum! * А целая
область  -Harz, потому  что Harz - смола.  А слово Harz, в котором уже треск
сосны под солнцем... _______________________

     * О ель! (нем.)

     - Браво, браво, М. И., это называется - защита!
     Читаю еще:

     Я  знаю правду! Все  прежние правды - прочь! Не надо людям с  людьми на
земле  бороться!  Смотрите  вечер'  Смотрите уж скоро  ночь!  О чем - поэты,
любовники, полководцы?


     Уж ветер  стелется, уже земля в росе, Уж скоро звездная в небе застынет
вьюга, И под землею скоро уснем  мы все, Кто на земле не  давали уснуть друг
другу.

     Читаю весь свой стихотворный 1915 год -  а все мало, а все - еще хотят.
Ясно чувствую,  что  читаю  от  лица  Москвы и  что этим лицом в грязь -  не
ударяю, что возношу его  на уровень  лица - ахматовского. Ахматова! -  Слово
сказано. Всем своим существом чую напряженное - неизбежное - при каждой моей
строке  - сравнивание нас (а в ком и - стравливание):  не только Ахматовой и
меня, а петербургской поэзии и  московской,  Петербурга  и Москвы. Но,  если
некоторые  ахматовские ревнители меня против меня слушают, то я-то  читаю не
против  Ахматовой,  а  - к Ахматовой. Читаю, -  как если бы  в  комнате была
Ахматова,  одна Ахматова. Читаю для  отсутствующей Ахматовой. Мне  мой успех
нужен, как прямой  провод к Ахматовой. И  если я в данную минуту  хочу явить
собой Москву  - лучше нельзя, то не для того, чтобы  Петербург - победить, а
для того, чтобы  эту  Москву - Петербургу - подарить, Ахматовой эту Москву в
себе, в  своей любви, подарить, перед Ахматовой - преклонить. Поклониться ей
самой Поклонной Горой с самой непоклонной из голов на вершине.
     Что я и сделала, в июне 1916 года, простыми словами:

     В  певучем граде  моем купола горят,  И  Спаса  Светлого славит  слепец
бродячий, И я дарю тебе свой колокольный град - Ахматова! - и сердце свое  в
придачу.

     Чтобы  все  сказать:  последовавшими  за  моим  петербургским  приездом
стихами о Москве я обязана  Ахматовой, своей любви  к ней, своему желанию ей
подарить что-то вечнее любви, то  подарить -  что  вечнее любви.  Если бы  я
могла просто подарить  ей - Кремль, я  бы наверное этих  стихов не написала.
Так что соревнование,  в каком-то  смысле, у меня с Ахматовой - было,  но не
"сделать  лучше  нее", а -  лучше  нельзя,  и это лучше нельзя -  положить к
ногам. Соревнование? Рвение. Знаю, что Ахматова потом в 1916-17 году с моими
рукописными  стихами к ней не расставалась и до того доносила  их в сумочке,
что одни складки и трещины остались. Этот рассказ Осипа Мандельштама -  одна
из самых моих больших радостей за жизнь.
     Потом - читают  все. Есенин  читает Марфу Посадницу, принятую Горьким в
"Летопись"  и  запрещенную  цензурой.  Помню сизые  тучи голубей и черную  -
народного гнева.  -  "Как Московский царь - на кровавой гульбе - продал душу
свою - Антихристу"... Слушаю всеми корнями  волос. Неужели этот херувим, это
Milchgesicht*,  это  оперное "Отоприте!  Отоприте!"  этот - это  написал?  -
почувствовал? (С  Есениным я  никогда  не перестала этому  дивиться.)  Потом
частушки под гармонику,  с точно из  короба,  точно из  ее кузова сыплющимся
горохом говорка -

     Играй, играй, гармонь моя'  Сегодня тихая заря, Сегодня  тихая  заря, -
Услышит милая моя. __________________________ * Мальчишка, молокосос (нем.)

     Осип Мандельштам, полузакрыв верблюжьи глаза, вещает.

     Поедем  в Ца-арское  Се-ело,  Свободны, веселы и пьяны,  Там  улыбаются
уланы, Вскочив на крепкое седло.

     Пьяны ему цензура переменила на рьяны, ибо в Царском Селе пьяных уланов
не бывает - только рьяные!
     Критик Григорий Ландау  читает  свои  афоризмы. И  еще  другой  критик,
которого зовут  Луарсаб Николаевич. Помню из читавших еще Константина Ландау
из-за его категорического обо  мне,  потом,  отзыва  - Ахматовой.  Ахматова:
"Какая она?" - "О, замечательная!"  Ахматова, нетерпеливо: "Но  можно  в нее
влюбиться??" -  "Нельзя не влюбиться". (Понимающие мою  любовь к Ахматовой -
поймут.)
     Читают  Леня,  Иванов,  Оцуп, Ивнев,  кажется  -  Городецкий.  Многих -
забыла. Но знаю, что читал  весь Петербург, кроме Ахматовой,  которая была в
Крыму, и Гумилева - на войне.
     Читал весь Петербург и одна Москва.
     ...А вьюга  за огромными окнами недвижно  бушует. А время летит. А мне,
кажется,  пора  домой, потому  что  больна моя милейшая  хозяйка, редакторша
"Северных  Записок", которая и выводит меня в свет: сначала на  свет страниц
журналов (первого, в котором я  печатаюсь), а сейчас - на свет этих люстр  и
лиц.
     Софья Исааковна Чайкина и Яков Львович Сакер, так полюбившие мои стихи,
полюбившие   и  принявшие  меня   как  родную,  подарившие   мне   три  тома
Афанасьевских сказок и двух  рыжих лисиц (одну - лежачую круговую,  другую -
стоячую: гонораров  я не  хотела) -  и духи Jasmin de  Corse  -  почтить мою
любовь  к  Корсиканцу,- возившие  меня в  Петербурге на острова, в Москве  к
цыганам, все минуты нашей совместности меня праздновавшие.
     Софья Исааковна Чайкина и Яков  Львович  Сакер, спасибо за праздник - у
меня его было мало.
     Дом <Северных Записок> был дивный дом - сплошной нездешний вечер. Стены
книг, с  только по  верхам приметными темно-  синими дорожками  обоев, точно
вырезанными из  ночного  неба, белые медведи на полу, день  и ночь  камин, и
день и ночь стихи, особенно - "ночь". Два часа. Звонок  по  телефону: "К вам
не поздно?" - "Конечно, нет! Мы как раз читаем стихи".- Это "как раз" было -
всегда.

     Так  к  ней  тороплюсь,   к  Софье   Исааковне,  которая,  наверное,  с
нетерпением ждет меня - услышать про мой (а этим и свой) успех.
     - Михаил Алексеевич! Умоляю - почитайте сейчас! А то мне - уходить.
     Певуче:
     - Куда-а?
     Объясняю.
     Он, не слушая:
     - За-че-ем? Здесь  хорошо. Здесь очень  хорошо. Нам  всем -  давно пора
уходить.
     (О как мы скоро потом - все ушли! В ту  самую вьюгу, нас грозно и верно
стерегшую...)
     Продолжаю умолять.
     Он:
     - Я прочту - последнее.
     (Начало о зеркалах. Потом:)

     Вы так близки мне, так родны, Что, будто, вы  и не любимы. Должно быть,
так же холодны В раю - друг к другу - серафимы...

     И  вольно  я вздыхаю  вновь.  Я - детски' - верю в  совершенство.  Быть
может...это не любовь... Но  так...  (непомерная  пауза  и - mit  Nachdruck*
всего существа!) ______________________________ * Порыв (нем.)

     - похоже - (почти без голоса) ...на блаженство...
     Стихи, собственно, кончаются здесь, но как в жизни, вторым прощанием:

     А ваша синяя тетрадь С стихами... было все - так ново!  И понял я, что,
вот - страдать - И значит - полюбить другого.

     Незабвенное на похоже и так ударение, это было  именно так похоже... на
блаженство! Так только  дети говорят: так  хочется!  Так от  всей  души  - и
груди. Так нестерпимо-безоружно и обнаженно и даже кровоточаще среди всех  -
одетых и бронированных. ____________________________

     Кузминского  пенья  я  не  дождалась,  ушла, верная обещанью. Теперь  -
жалею. (Жалела уже  тогда,  жалела  и  уходя,  жалела  и выйдя - и дойдя - и
войдя. Тем  более что моя больная,  не  дождавшись меня, то есть не  поверив
обещанию, которое я  сдержала,-  спокойно  спала, и жертва,  как  все,  была
напрасной.)
     Все:
     - Но Михаил Алексеевич еще будет читать!
     Я, твердо:
     - Но я обещала!
     - Но Михаил Алексеевич, может быть, будет петь!
     Я, жалобно:
     - Но я обещала!
     Подходит  мой  милый  верблюжий   Сережа.  Подходит  сам   Кузмин,  чье
присутствие  я весь  вечер  непрерывно  всеминутно  неослабно  на себе,  как
определенное давление, чувствовала.
     - Останьтесь же, вы так  мало побыли! (И последний невинный неотразимый
довод:) Я, может быть, буду петь.
     (Шепот  и  волнение голов,  как  ржи  под ветром: "Будет  петь... Будет
петь... Будет петь...").
     - Но разве можно  уйти после  первой песни? Я тогда  просто не  уйду  -
никогда. Потому - ухожу сейчас.
     -  Какая вы, однако,  твердая! - восхищенно  и  немного  ошельмованно -
Кузмин.
     -Ein Mann - ein Wort!
     - Но вы ведь - Frau!
     -Нет! Mensch! Mensch!  Mensch!*  ____________________________________ *
"Человек  -  слово!"  "Но  вы  ведь - женщина!"  -  "Нет! Человек!  Человек!
Человек!" (нем.)

     Последнее,  что  помню  -  последним  оборотом  головы -  Кузмина,  уже
подходящего к роялю. ______________________________________

     И все они умерли, умерли, умерли...
     Умерли братья: Сережа и  Леня, умерли друзья: Леня и Есенин, умерли мои
дорогие редакторы  "Северных Записок", Софья Исааковна и Яков Львович,  умер
позже всех, в Варшаве, - Лорд, и теперь умер Кузмин.
     Остальные - тени. _______________________________________

     Кузмина я больше не видала. Но встреча с ним у меня еще была. Вот конец
моего письма к нему, в июне 1921 года,  письма, сгоряча написанного к себе в
тетрадку и потому уцелевшего.


     (Первая половина  письма  - живописание ему  нашей встречи, только  что
читателем прочитанной.)
     ...  "Вхожу  в Лавку  писателей,  единственный  слабый  источник  моего
существования.  Робко,  кассирше: "Вы  не  знаете,  как  идут  мои  книжки?"
(Переписываю стихи, сшиваю в  тетрадочки  и  продаю. Это  у нас называется -
преодолевать Гутенберга*.)  Пока она осведомляется,  я,  pour  me donner une
contenance** перелистываю  книги  на прилавке.  Кузмин. "Нездешние  вечера".
Раскрываю: копьем в сердце - Георгий!  Белый Георгий! Мой  Георгий, которого
пишу уже  два месяца - житие.  Ревность  и  радость, двойное острие, читаю -
радость  растет, кончаю  -  змей ревности  пронзен,  пригвожден.  Встает  из
глубины   памяти   моя   встреча.   _____________________________  *  Слово,
принадлежащее  Б.  К.  Зайцеву (примеч. М. Цветаевой).  **Чтобы  занять себя
(фр.)

     Открываю дальше: Пушкин - мой Пушкин, то, что всегда говорю о нем -  я.
И, третье - Гете, мой Гете, мой, с шестнадцати лет, Гете - старый! тайный! -
тот, о ком говорю, судя современность: "Перед лицом Гете..."
     Прочла только эти три стиха. Ушла, унося боль, радость, восторг, - все,
кроме  книжки, которую не могла купить, так как  ни что  мое не продалось. И
чувство: - раз есть еще такие стихи...
     Что мне еще остается сказать Вам, кроме:
     - Вы так близки мне, так родны...
     Внешний  повод,  дорогой  Михаил  Алексеевич,  к  этому  моему письму -
привет, переданный мне госпожой Волковой". ____________________________

     А вот - те глаза:

     Два зарева! -  нет, зеркала! Нет - два недуга! Два вулканических жерла,
Два  черных  круга  Обугленных  - из льда зеркал,  С  плит тротуарных  Через
тысячеверстья зал -  Дымят -  полярных. Ужасные! Пламень и мрак!  Две черных
ямы.

     Бессонные  мальчишки - так - В больницах:  - Мама! - Страх и укор, ах и
аминь... Взмах величавый - Над каменностию простынь - Две черных славы.

     Так знайте же, что реки - вспять! Что камни - помнят! Что уж опять они,
опять  В лучах огромных Встают  - два солнца, два жерла,  Нет - два алмаза -
Подземной  бездны зеркала: Два  смертных глаза. (Написано  и отослано ему  в
июне 1921 года с письмом.)

     ___________________________

     Я эту вещь назвала "Нездешний вечер".
     Начало января  1916 года, начало  последнего года старого мира.  Разгар
войны. Темные силы.
     Сидели  и читали стихи. Последние стихи на последних шкурах у последних
каминов.  Никем за  весь вечер не  было  произнесено  слово  фронт,  не было
произнесено - в таком близком физическом соседстве - имя Распутин.
     Завтра же Сережа  и Леня кончали жизнь, послезавтра уже Софья Исааковна
Чайкина бродила по Москве, как тень  ища приюта,  и коченела - она,  которой
всех каминов было мало, у московских привиденских печек.
     Завтра Ахматова теряла всех. Гумилев - жизнь.
     Но сегодня вечер был наш!
     Пир во  время  Чумы? Да. Но  те  пировали  -  вином и розами,  мы же  -
бесплотно, чудесно, как  чистые  духи - уже  призраки Аида - словами: звуком
слов и живой кровью чувств.
     Раскаиваюсь? Нет. Единственная  обязанность на земле человека  - правда
всего существа.  Я  бы  в тот  вечер,  честно, руку на  сердце положа,  весь
Петербург  и  всю  Москву  бы  отдала  за  кузьминское:  "так  похоже...  на
блаженство", само блаженство бы отдала  за "так похоже"... Одни душу продают
- за розовые щеки, другие душу отдают - за небесные звуки.
     И  - все заплатили. Сережа и Леня - жизнью, Гумилев  - жизнью, Есенин -
жизнью, Кузмин, Ахматова, я - пожизненным заключением в  самих  себе, в этой
крепости - вернее Петропавловской.
     И  как бы  ни побеждали  здешние утра  и  вечера, и как бы по-разному -
всеисторически  или  бесшумно -  мы,  участники того  нездешнего  вечера, ни
умирали - последним звучанием наших уст было и будет:

     И звуков небес заменить не могли Ей скучные песни земли.

1936


КОММЕНТАРИИ



     Впервые - в журнале "Современные записки" (Париж,19136, N 61).
     Очерк  посвящен памяти поэта  Михаила Алексеевича Кузьмина (1875-1936).
Название заимствовано из книги стихов Кузьмина "Нездешние вечера" (Пг, 1921)
     События,  описываемые   Цветаевой,   происходили  в  доме  инженера   -
кораблестроителя Иоакима  Самуиловича  Канегиссера (1860-1930).  (Петербург,
Саперный переулок,10) В  сопоставлении  с  "Нездешним вечером",  а  также  с
письмом  к Кузьмину, интересен отрывок из черновика  письма Цветаевой к Г.В.
Адамовичу  от  9 мая  1933г.:  "...Вы у меня связаны с совсем другим, чем  с
писанием. Эгоистически Вы  мне дороги как  клочок  - яркий и острый лоскут -
моих  двадцати лет,  да еще  в час его первой катастрофы, там и  доме  Лулу,
Леонида и Сережи  ( дети И.С. Канегиссера; Лулу  - Елизавета, - сост.) среди
каминных рощ и бело- медвежьих шкур.  Были ли Вы (янв<арь> 1916) когда был и
пел  Кузьмин?  Если  да, если  нет  - я  Вам  должна  прочесть одну запись -
нечитанную  никому,  п<отому>  ч<то>  никому  дела  нет -  а  может  быть  и
нечитаемую? Запись того вечера, того диалога, видение живого Кузьмина 17 лет
назад!"  (Полякова С. Закатные  оны дни: Цветаева и Париж. Анн Арбор: Ardis,
1983, с 125
     ...ваши  стихи   в   "Северных   Записках".  -   "Северные  записки"  -
петроградский литературно-политический ежемесячник, выходивший с  1913 г.  В
1915 г. Цветаева напечатала в нем пять своих стихотворений.
     "Зарыта  шпагой  -  не  лопатой..."  - из  стихотворения  М.А. Кузьмина
"Надпись на книге" (1909), посвященного Н.С. Гумилеву.
     Лафайет  Мари Жозеф  (1757 - 1834) - маркиз,  французский  политический
деятель. Принимал  участие в Великой  французской  революции и  в  революции
1830-го года, а также участвовал в войне за независимость в Северной Америке
в 1775 - 1783гг.
     Консьержерия (фр.) - тюрьма.
     Тучков 1V -  Тучков  -  четвертый Александр Алексеевич (1778  -1812)  -
генерал- майор погибший в Бородинском сражении.
     Леня   -   Леонид  Иоакимович  (Акимович)   Канегиссер  (1896  -  1918)
петербургский начинающий поэт, дружил с Есениным.
     Книжечка стихов сборник, вышедший  в 1928 г. в Париже, включающий стихи
Л. Канегиссера и воспоминания о нем.
     "В певучем  граде моем купола горят..." - из стихотворения М. Цветаевой
"О, Муза плача, прекраснейшая из муз!.." цикла "Ахматовой" См. т.1.
     "Марфа - посадница" - поэма С. Есенина (1914).
     "Летопись"   -   литературный   и   политический  ежемесячный   журнал,
издававшийся в Петрограде (1915 -1917).
     Поедем  в   Ца-арское  се-ело..."  -  первая  строка  стихотворения  О.
Мандельштама "Царское Село" (1912).
     Ландау  Григорий Адольфович (1877 -  1940?) - философ, публицист. После
революции жил в эмиграции. Публиковался в "Числах" (Париж).
     Луасаб  Николаевич  -  возможно,  речь   идет  о   Луасабе  Николаевиче
Андроникашвили (1872 - 1939) - юристе, профессоре  Тифлисского университета,
ценителе русской литературы. Критические его работы нами не обнаружены.
     Ландау (правильно - Ляндау) Константин Юлианович (1890 - 1969) - поэт и
режиссер. Один  из организаторов "Альманаха муз" (Пг.:  Фелана,  1916),  где
Цветаева опубликовала четыре своих стихотворения.
     Иванов  Георгий (1994 - 1958)  -  поэт. Опубликовал свои воспоминания о
Мандельштаме,  включив в  них вымышленные  неприглядные подробности  о жизни
Мандельштама в Коктебеле. Под названием "Китайские тени" они были напечатаны
в  парижской  газете  "Последние  новости" от  22  февраля 1930  года. Очерк
Цветаевой  "История одного посвящения" (1931) написан  как  полемика с этими
"воспоминаниями".
     Оцуп Николай Авдеевич (1894 - 1958) - поэт, с 1923 г. - в эмиграции.
     Ивнев Рюрик (настоящие имя  и  фамилия  - Михаил Александрович Ковалев;
1891 -1981) - поэт, был  связан с группой футуристов,  а после революции - с
имажинистами.
     Городецкий  Сергей Митрофанович (1884 -  1967)  -  поэт, автор  оперных
либретто. ...пора домой,  потому что больна моя милейшая хозяйка, редакторша
"Северных записок". - С.И. Чацкина, выпускавшая журнал вместе со своим мужем
Я.Л. Сакером. Однако Цветаева торопилась  не  к  ней, а  к С.Парнок. (см. об
этом в книге Полякова С, с.68).
     Дом "Северных Записок".- Был расположен в том же Саперном переулке,21.
     "Вы  тоже  были  мне  так  родны..."  -  неточно  цитируемые  слова  из
стихотворения М.А. Кузьмина "Среди ночных и долгих бдений..." (1915).
     "А ваша синяя тетрадь..."  - неточно цитируемые строки из стихотворения
М.А. Кузьмина "Все дни у Бога хороши..." (1915).
     И все они умерли, умерли, умерли... - неточная цитата  из стихотворения
в прозе И.С. Тургенева "Как хороши, как свежи были розы" (1882).
     Лорд - И.С. Канегиссер.
     Гуттенберг Иоганн (ок.1399 - 1468) - изобретатель печатного станка.
     "Георгий" - книга Кузьмина " Св.  Георгий",  перекликающаяся со стихами
Цветаевой цикла "Георгий" (1921).
     Пушкин... Гете... -  названия стихотворений М.А. Кузьмина из цикла "Дни
и лица" ("Нездешние вечера").
     "И  звуков  небес  заменить   не  могли..."  -  из  стихотворения  М.Ю.
Лермонтова "Ангел" (1831).                         

Самые популярные произведения

Стихи к сыну
«Мне нравится, что Вы больны не мной...»
«Леты слепотекущий всхлип...»
«Веками, веками...»
Годы | Стиль | Автор
Библиотека русской поэзии
Все поэты