Стихи
Дортуар весной
Стихи 1906 г.
«He смейтесь вы над юным поколеньем!..»
Маме
Отрывок
Стихи 1908 г.
В зале
В Кремле
Второе путешествие
Даме с камелиями
Жертвам школьных сумерок
Лесное царство
Летом
«Месяц высокий над городом лег...»
Мирок
Первое путешествие
«Проснулась улица. Глядит, усталая...»
Самоубийство
Сереже
У гробика
Эпитафия
Стихи 1909 г.
Die stille Strasse
Акварель
Асе
Баловство
В Ouchy
В Люксембургском саду
В Париже
В сумерках
В чужой лагерь
В Шенбрунне
Вокзальный силуэт
Встреча
Втроем
Дама в голубом
Инцидент за супом
Как мы читали «Lichtenstein»
«Как простор наших горестных нив...»
Камерата
Книги в красном переплете
Лучший союз
Людовик XVII
Маленький паж
Мама за книгой
Молитва
На скалах
Наши царства
Нине
Новолунье
Отъезд
Памяти Нины Джаваха
Пленница
Пробужденье
Расставание
Сара в Версальском монастыре
Сестры
Сказочный Шварцвальд
Утомленье
Шарманка весной
Шуточное стихотворение
Эльфочка в зале
Эпитафия
Стихи 1910 г.
Perpetuum mobile
Ricordo di Tivoli
Rouge et bleue
Анжелика
Баярд
«Безнадежно-взрослый Вы? О, нет!..»
Бывшему чародею
В зеркале книги М. Д.-В.
В классе
В раю
В субботу
«Ваши белые могилки рядом...»
Волей луны
Волшебник
Встреча
Гимназистка
Два в квадрате
Два исхода
Девочка-смерть
Декабрьская сказка
Детская
Дикая воля
Добрый колдун
Добрый путь!
Ее слова
Еще молитва
Жар-птица
Живая цепочка
За книгами
Зеленое ожерелье
Зимняя сказка
Зимой
«И как прежде оне улыбались...»
«И уж опять они в полуистоме...»
Из сказки в жизнь
Исповедь
Итог дня
Картинка с конфеты
Каток растаял
Колыбельная песня Асе
Кроме любви
«Курлык»
Луч серебристый
Мальчик с розой
Мальчик-бред
Мама в саду
Мама на даче
Мама на лугу
Маме
Молитва в столовой
Молитва лодки
Мукa и мyка
«Мы с тобою лишь два отголоска...»
Мятежники
На бульваре
На заре
На концерте
На прощанье
«На солнце, на ветер, на вольный простор...»
Надпись в альбом
Наша зала
«Наши души, не правда ль, еще не привыкли к разлуке?..»
Не в нашей власти
«Не гони мою память! Лазурны края...»
Невестам мудрецов
Недоумение
Неравные братья
Ни здесь, ни там
Оба луча
Обреченная
«Он был синеглазый и рыжий...»
Они и мы
Осужденные
От четырех до семи
Очаг мудреца
Ошибка
Памятью сердца
Пасха в апреле
Первая роза
Письмо на розовой бумаге
Плохое оправданье
«По тебе тоскует наша зала...»
Победа
Под дождем
Под Новый год
Подрастающей
Поклонник Байрона
После праздника
Последняя встреча
Потомок шведских королей
Правда
Предсказанье
Привет из башни
Привет из вагона
Призрак царевны
Принц и лебеди
«Прости» Нине
Путь креста
Разные дети
Распятие
Резеда и роза
Связь через сны
Сердца и души
Сказки Соловьева
Скучные игры
Следующему
Совет
Столовая
Стук в дверь
Счастье
Так будет
«Так»
Три поцелуя
Тройственный союз
У кроватки
Угольки
Чародею
Эпилог
Эстеты
Юнге
Стихи 1911 г.
Aeternum vale
Бабушкин внучек
Барабан
Белоснежка
Болезнь
Бонапартисты
В пятнадцать лет
В сквере
В сонном царстве
В.Я. Брюсову
Венера
Весна в вагоне
Вождям
Волшебство
Герцог Рейхштадтский
Декабрь и январь
Детский день
Детский юг
До первой звезды
Домики старой Москвы
Душа и имя
Жажда
Зима
Из сказки - в сказку
Июль - апрелю
Конец сказки
Контрабандисты и бандиты
Конькобежцы
Кошки
Литературным прокурорам
Молитва морю
На возу
На вокзале
На радость
Неразлучной в дорогу
Облачко
Ока
Осень в Тарусе
Паром
Первый бал
Полночь
После гостей
После чтения «Les rencontres de M. de Breot» Regner
Приезд
«Прости» волшебному дому
Рождественская дама
Розовая юность
Розовый домик
Слезы
Старуха
Тверская
Только девочка
Стихи 1912 г.
В.Я. Брюсову
«Он приблизился, крылатый...»
Стихи 1913 г.
Аля
Асе
Байрону
«Быть нежной, бешеной и шумной...»
«В тяжелой мантии торжественных обрядов...»
«Взгляните внимательно и если возможно - нежнее...»
Восклицательный знак
Встреча с Пушкиным
«Вы родились певцом и пажем...»
«Вы, идущие мимо меня...»
Генералам двенадцатого года
«Идешь, на меня похожий...»
«Идите же! - Мой голос нем...»
«Макс Волошин первый был...»
«Мальчиком, бегущим резво...»
«Моим стихам, написанным так рано...»
«Посвящаю эти строки...»
Сергею Эфрон-Дурново
«Сердце, пламени капризней...»
«Солнцем жилки налиты - не кровью...»
«Ты, чьи сны еще непробудны...»
«Уж сколько их упало в эту бездну...»
«Я сейчас лежу ничком...»
Стихи 1914 г.
Але
Бабушке
«В огромном липовом саду...»
В ответ на стихотворение
Германии
«Над Феодосией угас...»
«Не думаю, не жалуюсь, не спорю...»
«Радость всех невинных глаз...»
С. Э.
«Собаки спущены с цепи...»
«Уж часы - который час?..»
«Я видела Вас три раза...»
Стихи 1915 г.
Анне Ахматовой
Асе
«Безумье - и благоразумье...»
«Бессрочно кораблю не плыть...»
«Быть в аду нам, сестры пылкие...»
«В гибельном фолианте...»
«В тумане, синее ладана...»
«Все Георгии на стройном мундире...»
«Голоса с их игрой сулящей...»
«Даны мне были и голос любый...»
«Два солнца стынут - о Господи, пощади!..»
«День угасший...»
«Заповедей не блюла, не ходила к причастью...»
«И всe вы идете в сестры...»
«Как жгучая, отточенная лесть...»
«Какой-нибудь предок мой был - скрипач...»
«Легкомыслие! - Милый грех...»
«Лежат они, написанные наспех...»
«Лорд Байрон! - Вы меня забыли!..»
«Мне нравится, что Вы больны не мной...»
«Мне полюбить Вас не довелось...»
П. Э.
Подруга
«Полнолунье и мех медвежий...»
«С большою нежностью - потому...»
«Спят трещотки и псы соседовы...»
«Цветок к груди приколот...»
«Цыганская страсть разлуки!..»
«Что видят они? - Пальто...»
«Я знаю правду! Все прежние правды-прочь!..»
Стихи 1916 г.
Ахматовой
«Белое солнце и низкие, низкие тучи...»
«Бог согнулся от заботы...»
«Братья, один нам путь прямохожий...»
«В день Благовещенья...»
«В оны дни ты мне была, как мать...»
«Вдруг вошла...»
«Веселись, душа, пей и ешь!..»
«Всюду бегут дороги...»
«Гибель от женщины. Вот знак...»
«Говорила мне бабка лютая...»
«Голуби реют серебряные...»
«Да с этой львиною...»
Даниил
«Димитрий! Марина! В мире...»
Евреям
«Еще и еще песни...»
«За девками доглядывать, не скис...»
«И взглянул, как в первые раза...»
«И другу на руку легло...»
«И не плача зря...»
«И поплыл себе - Моисей в корзине!..»
«Искательница приключений...»
«К озеру вышла. Крут берег...»
«Кабы нас с тобой да судьба свела...»
«Каждый день все кажется мне: суббота!..»
«Канун Благовещенья...»
«Коли милым назову - не соскучишься!..»
«Люди на душу мою льстятся...»
«Много тобой пройдено...»
«На завитки ресниц...»
«На крыльцо выхожу - слушаю...»
«Не ветром ветреным - до - осени...»
«Не моя печаль, не моя забота...»
«Не сегодня - завтра растает снег...»
«Никто ничего не отнял!..»
«Откуда такая нежность?..»
«Отмыкала ларец железный...»
«По дорогам, от мороза звонким...»
«По ночам все комнаты черны...»
«Погоди, дружок!..»
«Посадила яблоньку...»
«Приключилась с ним странная хворь...»
«Продаю! Продаю! Продаю!..»
«Разлетелось в серебряные дребезги...»
«Рок приходит не с грохотом и громом...»
«Словно ветер над нивой, словно...»
«Собирая любимых в путь...»
«Соперница, а я к тебе приду...»
Стихи о Москве
«Счастие или грусть...»
«Так, от века здесь, на земле, до века...»
«То-то в зеркальце - чуть брезжит...»
«Ты запрокидываешь голову...»
«Ты, мерящий меня по дням...»
«Устилают - мои - сени...»
«Целую червонные листья и сонные рты...»
«Через снега, снега...»
«Четвертый год...»
«Чтоб дойти до уст и ложа...»
«Я бы хотела жить с Вами...»
«Я ли красному как жар киоту...»
«Я пришла к тебе черной полночью...»
«Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес...»
Стихи 1917 г.
Boheme
«А всe же спорить и петь устанет...»
«А пока твои глаза...»
«А царит над нашей стороной...»
«Август - астры...»
«Аймек-гуарузим - долина роз...»
Але
«Без Бога, без хлеба, без крова...»
«Бел, как мука, которую мелет...»
«Бороды - цвета кофейной гущи...»
«В лоб целовать - заботу стереть...»
«Ввечеру выходят семьи...»
«Во имя Отца и Сына и Святого Духа...»
Гаданье
«Голубые, как небо, воды...»
«Горечь! Горечь! Вечный привкус...»
«День идет...»
Дон-Жуан
«За Отрока - за Голубя - за Сына...»
«Запах, запах...»
«И в заточеньи зимних комнат...»
«И вот, навьючив на верблюжий горб...»
«И зажег, голубчик, спичку...»
«И Кто-то, упав на карту...»
«И сказал Господь...»
«Из Польши своей спесивой...»
«Из строгого, стройного храма...»
Иоанн
Иосиф
«Кавалер де Гриэ! - Напрасно...»
«Как рука с твоей рукой...»
Кармен
Князь Тьмы
Корнилов
Любви старинные туманы
«Милые спутники, делившие с нами ночлег!..»
«Мировое началось во мгле кочевье...»
«Мне ль, которой ничего не надо...»
«Мое последнее величье...»
«Молодую рощу шумную...»
«Над церковкой - голубые облака...»
«Нет! Еще любовный голод...»
«Новый год я встретила одна...»
«Ночь. - Норд-Ост. - Рев солдат. - Рев волн...»
«Ну вот и окончена метка...»
Петров конь роняет подкову
«Плохо сильным и богатым...»
«Поздний свет тебя тревожит?..»
«Расцветает сад, отцветает сад...»
Руан
«С головою на блещущем блюде...»
«Собрались, льстецы и щеголи...»
Стенька Разин
«Так и буду лежать, лежать...»
«Так, одним из легких вечеров...»
«Только в очи мы взглянули - без остатка...»
«Только закрою горячие веки...»
«Тот - щеголем наполовину мертвым...»
«У камина, у камина...»
«Уж и лед сошел, и сады в цвету...»
Царю - на Пасху
Цыганская свадьба
«Что же! Коли кинут жребий...»
«Чуть светает...»
Юнкерам, убитым в Нижнем
«Я помню первый день, младенческое зверство...»
Стихи 1918 г.
«Beau tenebreux! - Вам грустно. - Вы больны...»
«Co мной не надо говорить...»
«He по нраву я тебе - и тебе...»
«He смущаю, не пою...»
«А взойдешь - на краешке стола...»
«А всему предпочла...»
«А потом поили медом...»
Але
Але
Андрей Шенье
Барабанщик
«Безупречен и горд...»
«Белизна - угроза Черноте...»
«Белогвардейцы! Гордиев узел...»
«Белье на речке полощу...»
«Благодарю, о Господь...»
«Благословляю ежедневный труд...»
«Бог - прав...»
Братья
«Бури-вьюги, вихри - ветры вас взлелеяли...»
«Был мне подан с высоких небес...»
«В черном небе слова начертаны...»
«Ветер звонок, ветер нищ...»
«Где лебеди? - А лебеди ушли...»
Гению
«Героизму пристало стынуть...»
Глаза
«Два цветка ко мне на грудь...»
«Дело Царского Сына...»
«День - плащ широкошумный...»
«Доблесть и девственность! - Сей союз...»
Дон
«Дороги - хлебушек и мука!..»
«Дочери катят серсо...»
«Если душа родилась крылатой...»
«Есть колосья тучные, есть колосья тощие...»
«Закинув голову и опустив глаза...»
«Заклинаю тебя от злата...»
«Змея оправдана звездой...»
«Идет по луговинам лития...»
«Каждый стих - дитя любви...»
«Как много красавиц, а ты - один...»
«Как правая и левая рука...»
«Клонится, клонится лоб тяжелый...»
Колдунья
«Коли в землю солдаты всадили - штык...»
«Колыбель, овеянная красным!..»
«Красный бант в волосах!..»
«Кровных коней запрягайте в дровни!..»
«Кружка, хлеба краюшка...»
«Кто дома не строил...»
«Любовь! Любовь! Куда ушла ты?..»
«Марина! Спасибо за мир!..»
«Мать из хаты за водой...»
«Мир окончится потопом...»
«Мое убежище от диких орд...»
«Мой день беспутен и нелеп...»
«Молодой колоколенкой...»
«Московский герб: герой пронзает гада...»
«Мракобесие. - Смерч. - Содом...»
«На кортике своем: Марина...»
«На плече моем на правом...»
«На тебе, ласковый мой, лохмотья...»
«Наградил меня Господь...»
«Над черною пучиной водною...»
«Надобно смело признаться. Лира!..»
«Не самозванка - я пришла домой...»
«Нет, с тобой, дружочек чудный...»
«Новый Год. Ворох роз...»
«Ночи без любимого - и ночи...»
«Ночь - преступница и монашка...»
«О, самозванцев жалкие усилья!..»
«Орел и архангел! Господень гром!..»
«Осень. Деревья в аллее - как воины...»
«Осторожный троекратный стук...»
«Отнимите жемчуг - останутся слезы...»
«Офицер гуляет с саблей...»
Памяти Беранже
«Память о Вас - легким дымком...»
«Пахнет ладаном воздух. Дождь был и прошел...»
«Песня поется, как милый любится...»
Плащ
«Плоти - плоть, духу - дух...»
«Под рокот гражданских бурь...»
«Пожирающий огонь - мой конь!..»
«Полюбил богатый - бедную...»
«Поступь легкая моя...»
«Поступью сановнически - гордой...»
«Простите меня, мои горы!..»
«Проще и проще...»
«Пусть не помнят юные...»
«Радость - что сахар...»
«Развела тебе в стакане...»
«Руки, которые не нужны...»
«Рыцарь ангелоподобный...»
«С вербочкою светлошерстой...»
«Свинцовый полдень деревенский...»
«Семь мечей пронзали сердце...»
«Серафим - на орла! Вот бой!..»
«Сладко вдвоем - на одном коне...»
«Слезы, слезы - живая вода!..»
«Соловьиное горло - всему взамен!..»
«Стихи растут, как звезды и как розы...»
«Страстный стон, смертный стон...»
«Так, высоко запрокинув лоб...»
«Там, где мед - там и жало...»
«Трудно и чудно - верность до гроба!..»
«Ты дал нам мужества...»
«Ты мне чужой и не чужой...»
«Ты персияночка - луна, а месяц - турок...»
«Ты тогда дышал и бредил Кантом...»
«Уедешь в дальние края...»
«Умирая, не скажу: была...»
«Утро. Надо чистить чаши...»
«Ходит сон с своим серпом...»
«Хочешь знать мое богачество?..»
«Царь и Бог! Простите малым...»
«Что другим не нужно - несите мне...»
«Чтобы помнил не часочек, не годок...»
«Это просто, как кровь и пот...»
«Юношам - жарко...»
«Я - есмь. Ты - будешь. Между нами - бездна...»
«Я - страница твоему перу...»
«Я берег покидал туманный Альбиона...»
«Я Вас люблю всю жизнь и каждый день...»
«Я расскажу тебе - про великий обман...»
«Я сказала, а другой услышал...»
«Я счастлива жить образцово и просто...»
Стихи 1919 г.
«А была я когда-то цветами увенчана...»
«А плакала я уже бабьей...»
«А человек идет за плугом...»
Але
Але
Але
Бабушка
Бальмонту
«Бог! - Я живу! - Бог! - Значит ты не умер!..»
«В синем небе - розан пламенный...»
«В темных вагонах...»
«Высоко мое оконце!..»
«Два дерева хотят друг к другу...»
«Дорожкою простонародною...»
Комедьянт
«Консуэла! - Утешенье!..»
«Маска - музыка... А третье...»
«Между воскресеньем и субботой...»
«О души бессмертный дар!..»
«О нет, не узнает никто из вас...»
П. Антокольскому
Памяти А.А. Стаховича
«Поскорее бы с тобою разделаться...»
Посылка к маленькой Сигарере
«Поцеловала в голову...»
«Простите Любви - она нищая!..»
С. Э.
«Сам посуди: так топором рубила...»
Стихи к Сонечке
Тебе - через сто лет
«Ты думаешь: очередной обман!..»
«Уходящее лето, раздвинув лазоревый полог...»
«Чердачный дворец мой, дворцовый чердак!..»
«Я не хочу ни есть, ни пить, ни жить...»
Стихи 1920 г.
«...коль делать нечего!..»
Ex-ci-devant
«А следующий раз - глухонемая...»
Баллада о проходимке
«Бог, внемли рабе послушной!..»
«Буду выспрашивать воды широкого Дона...»
«Буду жалеть, умирая, цыганские песни...»
«Был Вечный Жид за то наказан...»
«В подвалах - красные окошки...»
«Ветер, ветер, выметающий...»
Взятие Крыма
Волк
«Все братья в жалости моей!..»
«Все сызнова: опять рукою робкой...»
Вячеславу Иванову
«Где слезиночки роняла...»
«Две руки, легко опущенные...»
«Дитя разгула и разлуки...»
«Доброй ночи чужестранцу в новой келье!..»
«Дом, в который не стучатся...»
«Другие - с очами и с личиком светлым...»
Евреям
«Есть в стане моем - офицерская прямость...»
«Есть подвиги. - По селам стих...»
«Заря пылала, догорая...»
«Звезда над люлькой - и звезда над гробом!..»
Земное имя
«Знаю, умру на заре! На которой из двух...»
«И вот исчез, в черную ночь исчез...»
«И если руку я даю...»
«Июнь. Июль. Часть соловьиной дрожи...»
«Короткие крылья волос я помню...»
«Люблю ли вас?..»
«Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе...»
«Малиновый и бирюзовый...»
Н. Н. В.
«На царевича похож он...»
«Не называй меня никому...»
«Не хочу ни любви, ни почестей...»
«О, скромный мой кров! Нищий дым!..»
«Об ушедших - отошедших...»
«Одна половинка окна растворилась...»
«Она подкрадeтся неслышно...»
«От семи и до семи...»
Отрывок
«Ох, грибок ты мой, грибочек, белый груздь!..»
Памяти Г. Гейне
Песенки из пьесы «Ученик»
Петру
«Пожалей...»
«Править тройкой и гитарой...»
«Проста моя осанка...»
«Прощай! - Как плещет через край...»
Психея
«Руки заживо скрещены...»
«Руку на сердце положа...»
С. Э.
С. Э.
«Сколько у тебя дружочков?..»
«Смерть - это нет...»
Старинное благоговенье
«Та ж молодость, и те же дыры...»
«Так, левою рукой упершись в талью...»
«Тень достигла половины дома...»
«Ты разбойнику и вору...»
«У первой бабки - четыре сына...»
«Уравнены: как да и нет...»
«Целовалась с нищим, с вором, с горбачом...»
Четверостишия
Чужому
«Я вижу тебя черноокой, - разлука!..»
«Я знаю эту бархатную бренность...»
«Я страшно нищ, Вы так бедны...»
«Я эту книгу поручаю ветру...»
Стихи 1921 г.
«He в споре, а в мире...»
«He для льстивых этих риз, лживых ряс...»
«Oт гнева в ои, мечты во лбу...»
Ахматовой
«Без самовластия...»
Бессонница
Благая весть
«Благоухала целую ночь...»
«В сновидящий час мой бессонный, совиный...»
«Веками, веками...»
Вестнику
Вифлеем
Возвращение вождя
Георгий
«Гордость и робость - родные сестры...»
«Грудь женская! Души застывший вздох...»
«Два зарева! - нет, зеркала!..»
«Душа, не знающая меры...»
«Как настигаемый олень...»
«Как начнут меня колеса...»
«Как по тем донским боям...»
«Как разгораются - каким валежником!..»
Кн. С. М. Волконскому
«Косматая звезда...»
«Ломающимся голосом...»
Марина
Маяковскому
Молодость
Муза
«На што мне облака и степи...»
«Над синеморскою лоханью...»
«Нам вместе было тридцать шесть...»
«Необычайная она! Сверх сил!..»
«О первое солнце над первым лбом!..»
Отрок
Подруга
«Прямо в эфир...»
Разлука
Роландов Рог
«С такою силой в подбородок руку...»
«Семеро, семеро...»
«Соревнования короста...»
«Справа, справа - баран круторогий!..»
Стихи к Блоку
«Так говорю, ибо дарован взгляд...»
«Так плыли: голова и лира...»
Ученик
Хвала Афродите
Стихи 1922 г.
«He приземист - высокоросл...»
«А и простор у нас татарским стрелам!..»
«А любовь? Для подпаска...»
Балкон
«Без повороту и без возврату...»
Берлину
Бог
«Божественно и безоглядно...»
«В пустынной храмине...»
«В сиром воздухе загробном...»
«Верстами - врозь - разлетаются брови...»
«Вкрадчивостию волос...»
«Дабы ты меня не видел...»
«До убедительности, до...»
Дочь Иаира
«Думалось: будут легки...»
«Есть час на те слова...»
Заводские
«Завораживающая! Крест...»
«Здравствуй! Не стрела, не камень...»
Земные приметы
«Знакомец! Отколева в наши страны?..»
«Золото моих волос...»
«И скажешь ты...»
«Ищи себе доверчивых подруг...»
«Каменногрудый...»
«Когда же, Господин...»
«Леты подводный свет...»
«Леты слепотекущий всхлип...»
«Листья ли с древа рушатся...»
«Лютая юдоль...»
Москве
«На заре - наимедленнейшая кровь...»
«На пушок девичий, нежный...»
«Не похорошела за годы разлуки!..»
«Не ревновать и не клясть...»
«Некоторым - не закон...»
«Неподражаемо лжет жизнь...»
«Но тесна вдвоем...»
Новогодняя
Новогодняя
«Ночного гостя не застанешь...»
«Ночные шепота: шелка...»
«Переселенцами...»
Площадь
«По Безымянной...»
«По загарам - топор и плуг...»
«По нагориям...»
«По-небывалому...»
«Помни закон...»
Посмертный марш
Рассвет на рельсах
«Руки - И в круг...»
«Светло-серебряная цвель...»
«Слезы - на лисе моей облезлой!..»
«Сомкнутым строем...»
«Спаси Господи, дым!..»
Сугробы
«Так, заживо раздав...»
«Удостоверишься - повремени!..»
Ханский полон
Хвала богатым
«Это пеплы сокровищ...»
Стихи 1923 г.
Азраил
Ариадна
Ахилл на валу
Брат
«Брожу - не дом же плотничать...»
«Всe так же, так же в морскую синь...»
«Голубиная купель...»
Деревья
Диалог Гамлета с совестью
«Древняя тщета течет по жилам...»
Душа
Занавес
Заочность
«Как бы дым твоих ни горек...»
Клинок
Крик станций
«Крутогорьями глаголь...»
Ладонь
Луна - лунатику
«Люблю - но мука еще жива...»
Лютня
Магдалина
Минута
Мореплаватель
«На назначенное свиданье...»
Наклон
Наука Фомы
«Не надо ее окликать...»
«Нет, правды не оспаривай...»
Ночные места
Ночь
Ночь
Облака
Овраг
Окно
Око
«Оперением зим...»
«Оставленного зала тронного...»
Офелия - в защиту королевы
Офелия - Гамлету
Педаль
Письмо
Плач цыганки по графу Зубову
«По набережным, где седые деревья...»
Побег
Подруга
Поезд жизни
Последний моряк
Поэты
Прага
Пражский рыцарь
Провода
Прокрасться...
Раковина
«Рано еще - не быть!..»
Расщелина
Рельсы
Ручьи
«С этой горы, как с крыши...»
Сахара
Сестра
Сивилла
Скифские
Слова и смыслы
Сок лотоса
«Строительница струн - приструню...»
«Так вслушиваются...»
«Ты, меня любивший фальшью...»
Федра
Хвала времени
Час Души
Эвридика - Орфею
Эмигрант
Стихи 1924 г.
«Вьюга наметает в полы...»
Двое
«Емче органа и звонче бубна...»
«Живу - не трогаю...»
Жизни
Остров
«Пела как стрелы и как морены...»
«Пела рана в груди у князя...»
Под шалью
Полотерская
Попытка ревности
Приметы
Сон
«Так - только Елена глядит над кровлями...»
«Ятаган? Огонь?..»
Стихи 1925 г.
«В седину - висок...»
«Высокомерье - каста...»
«Дней сползающие слизни...»
«Жив, а не умер...»
Крестины
«Не колесо громовое...»
«От родимых сeл, сeл!..»
«Променявши на стремя...»
«Рас - стояние: версты, мили...»
«Русской ржи от меня поклон...»
«Слава падает так, как слива...»
«Существования котловиною...»
«Что, Муза моя! Жива ли еще?..»
Стихи 1926 г.
«Кто - мы? Потонул в медведях...»
«Тише, хвала!..»
Стихи 1928 г.
«Всю меня - с зеленью...»
«Лес: сплошная маслобойня...»
Наяда
Плач матери по новобранцу
Разговор с гением
«Чем - не боги же - поэты!..»
Стихи 1930 г.
Маяковскому
Стихи 1931 г.
Дом
Лучина
«Насмарку твой стих!..»
«Не нужен твой стих...»
Страна
«Тише, тише, тише, век мой громкий!..»
Стихи 1932 г.
Ici - haut
«Дом, с зеленою гущей...»
«Закрыв глаза - раз иначе нельзя...»
Родина
Стихи к сыну
«Темная сила!..»
Стихи 1933 г.
Ода пешему ходу
Стихи к Пушкину
Стол
Стихи 1934 г.
«А Бог с вами!..»
«Вскрыла жилы: неостановимо...»
«Есть счастливцы и счастливицы...»
Куст
«Не было друга...»
«О поэте не подумал...»
Отголоски Стола
«Рябину...»
Сад
«Стройте и пойте стройку!..»
«Тоска по родине! Давно...»
«Уединение: уйди...»
«Человека защищать не надо...»
Челюскинцы
«Это жизнь моя пропела - провыла...»
Стихи 1935 г.
Бузина
«Двух станов не боец, а - если гость случайный...»
Деревья
«Жизни с краю...»
Надгробие
«Небо - синей знамени!..»
«Никому не отмстила и не отмщу...»
«Никуда не уехали - ты да я...»
«Окно раскрыло створки...»
Отцам
«Ударило в виноградник...»
«Уж если кораллы на шее...»
«Черные стены...»
Читатели газет
Стихи 1936 г.
Автобус
«Когда я гляжу на летящие листья...»
Савойские отрывки
Стихи сироте
Стихи 1937 г.
«Были огромные очи...»
Стихи 1938 г.
«Жуть, что от всей моей Сонечки...»
«Опустивши забрало...»
«Ох, речи мои марочные...»
«Так, не дано мне ничего...»
Стихи 1939 г.
1918 г.
Douce France
«Вот: слышится - а слов не слышу...»
Стихи к Чехии. Март
Стихи к Чехии. Сентябрь
Стихи 1940 г.
«Всем покадили и потрафили...»
«Годы твои - гора...»
«Двух - жарче меха! Рук - жарче пуха!..»
«Когда-то сверстнику....»
«Многие мои! О, пьющие...»
«Не знаю. какая столица...»
«Пора! для этого огня...»
«Так ясно сиявшие...»
«Ушел - не ем...»
Стихи 1941 г.
«Всe повторяю первый стих...»
«Пора снимать янтарь...»

Марина Цветаева

Мои Службы

                  
ПРОЛОГ

     Москва, 11-го ноября 1918 г.
     -  Марина  Ивановна, хотите  службу? Это  мой  квартирант влетел,  Икс,
коммунист, кротчайший и жарчайший.
     - Есть, видите  ли, две: в банке и в Наркомнаце... и, собственно говоря
(прищелкивание пальцами)... я бы, со своей стороны, Вам рекомендовал...
     - Но что там нужно делать? Я ведь ничего не умею.
     - Ах, все так говорят!
     - Все так говорят, я так делаю.
     - Словом, как  вы найдете нужным! Первая - на Никольской, вторая здесь,
в здании первой Чрезвычайки.
     - Я:-?!
     - Он, уязвленный
     - Не беспокойтесь!  Никто вас  расстреливать  не  заставит.  Вы  только
будете переписывать.
     Я: - Расстрелянных переписывать?
     Он, раздраженно: - Ах,  вы не хотите понять! Точно я вас  в чрезвычайку
приглашаю! Там такие, как вы, и не нужны...
     Я: - Вредны.
     Он: - Это  дом Чрезвычайки,  Чрезвычайка  ушла. Вы наверное знаете,  на
углу Поварской и Кудринской, у Льва Толстого еще... щелк пальцами)... дом...
     Я: - Дом Ростовых? Согласна. А учреждение как называется?
     Он: - Наркомнац. Народный Комиссариат по делам национальностей.
     Я: - Какие же национальности, когда Интернационал?
     Он,  почти хвастливо: - О, больше, чем в царские времена, уверяю вас!..
Так вот. Информационный отдел  при Комиссариате. Если вы согласны, я сегодня
же  переговорю с  заведующим.  (Внезапно  усомнившись)  -  Хотя,  собственно
говоря...
     Я: - Постойте, а это не против белых что-нибудь? Вы понимаете...
     Он: - Нет, нет, это чисто  механическое. Только,  должен  предупредить,
пайка нет.
     Я: - Конечно, нет. Разве в приличных учреждениях?..
     Он: - Но  будут  поездки, может  быть,  повысят ставки...  А  в банк вы
решительно отказываетесь? Потому что в банке...
     Я: - Но я не умею считать.
     Он, задумчиво: - А Аля умеет?*
     Я: - И Аля не умеет.
     Он: - Да, тогда с банком безнадежно... Как вы называете этот дом?
     Я: - Дом Ростовых.
     Он: -  Может  быть, у вас  есть "Война и мир"? Я  бы с удовольствием...
Хотя, собственно говоря...
     Уже  лечу,  сломя  голову,  вниз по лестнице.  Темный  коридор,  бывшая
столовая, еще темный коридор, бывшая детская,  шкаф  со львами... Выхватываю
первый  том  "Войны  и мира",  роняю  по соседству  второй  том, заглядываю,
забываю, забываюсь...

     -----
     -  Марина, а Икс ушел! Сейчас же после вашего ухода! Он сказал,  что он
на  ночь читает три газеты и еще одну легкую  газетку и что "Войну и мир" не
успеет. И чтобы  вы завтра позвонили ему в  банк,  в  9 часов. А еще, Марина
(блаженное  лицо), он  подарил мне четыре  куска сахара и кусок  - вы только
подумайте! - белого хлеба!
     Выкладывает.
     - А что-нибудь еще говорил, Алечка?
     - Постойте... (наморщивает брови)...  да,  да, да! Са-бо-таж...  и  еще
спрашивал про папу, нет ли писем. И такое лицо, Марина, сделал... гримасное!
Точно нарочно  хотел рассердиться...  --------  13-го ноября (хорош день для
начала!).  Поварская,  дом 1р. Соллогуба, "Информационный отдел Комиссариата
по делам Национальностей".

     ----------------
     * Але 4 с половиной года (примеч. М. Цветаевой).

     Латыши, евреи,  грузины,  эстонцы,  "мусульмане", какие-то  Мара-Мара",
"Эн-Дунья", -  и все это, мужчины и  женщины в кацавейках, с нечеловеческими
(национальными)   носами   и  ртами.  А  я-то,  всегда  чувствовавшая   себя
недостойной этих очагов (усыпальниц!) Рода. (Говорю  о домах с колонистами и
о своей робости перед ними.)

     ---------
     14-го ноября, второй день службы.
     Странная  служба!  Приходишь, упираешься локтями  в  стол  (кулаками  в
скулы)  и  ломаешь себе  голову: чем бы таким  заняться, чтобы время прошло?
Когда я прошу у заведующего работы, я замечаю в нем злобу.
     ---------
     Пишу в  розовой  зале,  -  розовой  сплошь.  Мраморные ниши  окон,  две
огромных завешенных люстры. Редкие вещи (вроде мебели!) исчезли.
     ----------
     15-го ноября, третий день службы.
     Составляю  архив  газетных  вырезок, то есть:  излагаю  своими  словами
Стеклова, Керженцева, отчеты  о  военнопленных, продвижение Красной Армии  и
т.д.  Излагаю раз, излагаю два переписываю с  "журнала газетных вырезок"  на
"карточки"),  потом наклеиваю эти  вырезки на огромные листы. Газеты тонкие,
шрифт  еле заметный,  а еще  надписи  лиловым  карандашом, а еще клей, - это
совершенно бесполезно и рассыпется в прах еще раньше, чем сожгут.
     Здесь  есть  столы:  эстонский,  латышский, финляндский,  молдаванский,
мусульманский, еврейский и несколько совсем нечленораздельных. Каждый стол с
утра  получает свою порцию вырезок, которую  затем, в  течение всего  дня, и
обрабатывает.  Мне все  эти вырезки, подклейки  и наклейки представляются  в
виде бесконечных и исхищреннейших вариаций на  одну и ту  же, очень  скудную
тему. Точно у композитора хватило пороху ровно на  одну музыкальную фразу, а
исписать  нужно  было  стоп  тридцать  нотной  бумаги,  -  вот  и варьирует:
варьируем.
     Забыла  еще  столы  польский  и  бессарабский.  Я,  не  без  основания,
"русский" (помощник не то секретаря, не то заведующего).
     Каждый стол - чудовищен.
     Слева  от  меня  - две  грязных  унылых  еврейки,  вроде  селедок,  вне
возраста. Дальше:  красная, белокурая - тоже  страшная, как человек, ставший
колбасой, - латышка: "Я эфо знала, такой миленький. Он уцастфофал в загофоре
и  эфо теперь пригофорили к расстрелу. Чик-чик"... И возбужденно хихикает. В
красной шали. Ярко-розовый жирный вырез шеи.
     Еврейка говорит: "Псков взят!" У меня  мучительная  надежда:  "Кем?!!"'
Справа от меня - двое (Восточный  стол).  У одного нос  и нет  подбородка, у
другого подбородок  и  нет  носа. (Кто Абхазия  и  кто Азербайджан?) За мной
семнадцатилетнее  дитя  -   розовая,   здоровая,   курчавая  (белый   негр),
легко-мыслящая и легко-любящая, живая Атснаис из "Боги жаждут" Франса, - та,
что так тщательно  оправляла юбки в роковой тележке, - "  fiere  de  mourier
comme une Reine de France."
     Еще  -  тип институтской  классной дамы  ("завзятая  театралка"), еще -
мирная дородная армянка  (грудь прямо в подбородок, не понять: где что), еще
ублюдок в  студенческом, еще эстонский врач, сонный и пьяный  от рождения...
Еще (разновидность!) - унылая латышка, вся обсосанная. Еще...
     -----------

     (Пишу на службе.)
     Опечатка:
     "Если бы иностранные правительства оставили в покое русский народ" и т.
д. " Вестник Бедноты", 27-го ноября, No 32.
     Я, на полях: "Не беспокойтесь! Постоят-постоят-и оставят!"

     ------

     Пересказываю,  по  долгу  службы,  своими  словами,  какую-то  газетную
вырезку о необходимости, на вокзалах, дежурства грамотных:
     "На вокзалах денно и нощно  должны дежурить грамотные,  дабы разъяснять
приезжающим и отъезжающим разницу между старым строем и новым".
     Разница между старым строем и новым:
     Старый строй: - "А у нас солдат был"... "А у  нас блины пекли" ... "А у
нас бабушка умерла".

     ----------------------
     Только поздней поняла:  "взят - конечно: нами!"  Если бы белыми  -  так
"отдан" (примеч. М. Цветаевой). 2 Готовая умереть, как французская  королева
(фр.).

     Солдаты приходят, бабушки умирают, только вот блинов не пекут.

     -------------

     Встреча.
     Бегу в Комиссариат.  Нужно быть к девяти, - уже одиннадцать - стояла за
молоком на Кудринской, за воблой на Поварской, за конопляным на Арбате.
     Передо мной  дама:  рваная, худенькая,  с кошелкой.  Равняюсь.  Кошелка
тяжелая, плечо перекосилось, чувствую напряжение руки.
     - Простите, сударыня - Может быть, вам помочь?
     Испуганный взгляд:
     - Да нет...
     - Я с удовольствием понесу, вы не бойтесь, мы рядом пойдем.
     Уступает. Кошелка, действительно, чертова.
     - Вам далеко?
     - В Бутырки, передачу несу.
     - Давно сидит?
     - Который месяц.
     - Ручателей нет?
     - Вся Москва - ручатели, потому и не выпускают.
     - Молодой?
     -Нет,  пожилой...  Вы,  может  быть,  слышали?  Бывший  градоначальник,
Д<жунков>ский.
     ------------

     С  Д<жунков>ским у меня была такая  встреча. Мне было пятнадцать лет, я
была  дерзка. Асе  было тринадцать  лет, и  она была нагла. Сидим в гостях у
одной  взрослой приятельницы.  Много  народу. Тут  же  отец.  Вдруг  звонок:
Д<жунков>ский.
     (И ответный звонок: "Ну, Д<жунков>ский, держись!")
     Знакомимся.  Мил, обаятелен.  Меня  принимает  за взрослую, спрашивает,
люблю ли я музыку, И отец, памятуя мое допотопное вундеркиндство:
     - Как же, как же, она у нас с пяти лет играет!
     Д<жунков>ский, любезно:
     - Может быть, сыграете?
     Я, ломаясь:
     - Я так все перезабыла... Боюсь, вы будете разочарованы...
     Учтивость Д<жунков>ского,  уговоры  гостей,  настойчивость отца,  испуг
приятельницы, мое согласие.

     --------------
     * Моей сестре (примеч. М. Цветаевой).

     - Только разрешите, для храбрости, сначала с сестрой в четыре руки?
     - О, пожалуйста.
     Подхожу к Асе и, шепотом на своем языке:
     - Wi(р1)rweе (реш]ide[re]nT nlei[pet] te[pe]r spi[pi]...
     Ася не выдерживает.
     Отец: - Что это вы там, плутовки?
     Я - Асе: "Гаммы наоборот!"
     Отцу:
     - Это Ася стесняется.

     ----------

     Начинаем. У  меня в  правой руке ре, в левой до (я в басах).  У Аси - в
левой руке  ре,  в  правой до.  Идем навстречу (я слева  направо, она справа
налево). При каждой  ноте  громогласный двуголосный счет; раз и,  два и, три
и... Гробовое молчание. Секунд через десять неуверенный голос отца:
     - Что это вы, господа, так монотонно? Вы бы что-нибудь поживее выбрали.
     В два голоса, не останавливаясь:
     - Это только сначала так.

     -----------

     Наконец, моя правая и Асина левая - встретились.
     Встаем с веселыми лицами.
     Отец - Д<жунков>скому: "Ну, как вы находите?"
     И  Д<жунков>ский,  и  свою  очередь  вставая:  "Благодарю  вас,   очень
отчетливо".

     - ----------

     Рассказываю. По ее просьбе называю себя. Смеемся.
     - О, он не только к шуткам был снисходителен. Вся Москва...
     На углу Садовой  прощаемся. Снова под  тяжестью  кошелки перекашивается
плечо.
     - Ваш батюшка умер?
     - До войны.
     - Уж и не знаешь, жалеть или завидовать.
     - Жить. И стараться, чтобы другие жили. Дай вам Бог!
     - Спасибо. И Вам
     .Институт.
     Думала  ли  я  когда-нибудь,  что  после  стольких  школ,  пансионов  и
гимназий, буду отдана  еще и в Институт?! Ибо я  в Институте и именно отдана
(Иксом).
     Прихожу  между  11  ч.  и 12 ч. каждый  раз  сердце  обмирает; у  нас с
Заведующим одни привычки  (министерские!).  Это  я  о главном  Заведующем, -
М<илле>ре, своего собственного, Иванова, пишу с маленькой буквы.
     Раз встретились  у вешалки,  - ничего. Поляк: любезен, Да я  по бабушке
ведь - тоже полячка.
     Но страшнее  заведующего -  швейцары. Прежние, кажется,  презирают.  Во
всяком случае, первые не здороваются, а я стесняюсь. После швейцаров главная
забота не спутаться  в комнатах. Мой  идиотизм на места.) Спрашивать стыдно,
второй  месяц  служу.  В  передней  огромные  истуканы-рыцари.  Оставлены за
ненужностью...  никому, кроме меня. Но мне нужны, равно как я,  единственная
из  всех здесь,  им сродни. Взглядом  прошу защиты, из-под забрала отвечают.
Если никто не смотрит, тихонько глажу скованную ногу. (Втрое выше меня.)
     Зала.
     Вхожу, нелепая и робкая. В  мужской мышиной фуфайке, - как мышь. Я хуже
всех здесь одета, и это не ободряет.  Башмаки на веревках. Может  быть, даже
есть где-нибудь шнурки, но... кому это нужно?
     Самое главное: с первой секунды Революции понять: Все  пропало! Тогда -
все легко.
     Прокрадываюсь. Заведующий (собственный, маленький) - с места:
     -  Что,  товарищ Эфрон, в очереди стояли? - В трех. - А что выдавали? "
Ничего не выдавали, соль выдавали. - Да, соль это тебе не сахар!
     Ворох   вырезок.  Есть  с  простыню,  есть  в  строчку.  Выискиваю  про
белогвардейцев. Перо скрипит. Печка потрескивает.
     - Товарищ Эфрон, а у нас нынче на обед конина. Советую записаться.
     - Денег нет. А вы записались?
     - Какое!
     - Ну что ж, будем тогда чай пить. Вам принести?


     --------


     Коридоры  пусты и  чисты. Из дверей щелк машинок. Розовые стены, в окне
колонны  и снег. Мой розовый райский дворянский Институт! Покружив, набредаю
на  спуск в  кухню: схождение  Богородицы  в ад или  Орфея  в Аид. Каменные,
человеческой ногой протертые  плиты. Отлого,  держаться  не за что,  ступени
косят и крутят, в одном месте летят стремглав. Ну и поработали же крепостные
ноги!  И  подумать только,  что  в  домашней самодельной обуви!  Как  зубами
изгрызаны. Да, зуб, единственного зубастого старца: Хроноса - зуб!
     Наташа Ростова! Вы сюда не ходили? Моя бальная  Психея!  Почему не вы -
потом, когда-то -  встретили Пушкина? Ведь имя то же! Историкам литературы и
переучиваться бы  не  пришлось.  Пушкин  - вместо  Пьера и  Парнас  - вместо
пеленок. Стать богиней плодородия, быв Психеей, Наташа Ростова - не грех?
     Это  было бы так.  Он  приехал бы в гости.  Вы, наслышанная про поэта и
арапа, пестроватым личиком вынырнули бы - и чем-то насмешенная, и чем-то уже
пронзенная... Ах, взмах розового платья о колонну!
     Захлестнута колонна райской  пеной! И ваша - Афродиты, Наташи, Психеи -
по крепостным скользящим плитам - лирическая стопа!
     - Впрочем, вы просто по ним пролетали за хлебом на кухню!

     - ----------


     Но всему конец: и Наташе, и крепостному  праву, и  лестнице.  (Говорят,
что  когда-нибудь  и  Времени!)  Кстати, лестница не  так  длинна,  -  всего
двадцать две ступеньки. Это  я только по  ней так долго (1818  г. - 1918 г.)
шла.
     Твердо.  (Хочется  сказать:  твердь. Моложе была  и монархия  была - не
понимала:  почему  небесная твердь.  Революция и собственная  душа научили.)
Выбоины,  провалы, обвалы. Расставленные руки нащупывают  мокрые  стены. Над
головой, совсем  близко, свод.  Пахнет сыростью и Бониваром.  Мнится, и цепи
лязгают Ах, нет, это звон кастрюлек из кухни! Иду на фонарь.

     ---------------


     Кухня- жерло. Так жарко и красно, что ясно: ад. Огромная, в три сажени,
плита исходит огнем и пеной. "Котлы кипят кипучие ножи точат булатные, хотят
козла зарезать"... А козел-то я.
     Черед к чайнику. Черпают уполовником прямо из котла. Чай древесный, кто
говорит из коры, кто из почек,  я просто  вру  - и корней Не стекло  - ожог.
Наливаю два  стакана. Обертываю в полы фуфайки. На пороге коротким движением
ноздрей втягиваю конину: сидеть мне здесь нельзя, - у меня нет друзей.

     -------------


     - Ну-с, товарищ Эфрон, теперь и побездельничать можно!  Это я пришла со
стаканами.)
     - Вам с сахарином или без?
     - Валите с сахарином!
     - Говорят, на почки действует. А я, знаете...
     ...Да и я, знаете...
     Мой заведующий  эсперантист (т.  е. коммунист от Филологии).  Рязанский
эсперантист.  Когда говорит об Эсперанто, в глазах  теплится тихое  безумие.
Глаза  светлые  и  маленькие,  как  у  старых  святых,  или  еще  у  Пана  в
Третьяковской  галерее.  Сквозные.  Чуть блудливые. Но не плотским блудом, а
другим  каким-то, если бы не дикость созвучия,  я бы сказала:  запредельным.
(Если можно побить Вечность, то ведь можно и блудить с нею! И блудящих с нею
(словесников!) больше, нежели безмолвствующих любящих!)
     Рус. Что-то возле носа и подбородка. Лицо одутлое, непроспанное, Думаю,
пьяница.
     Пишет  по-новому,  -  в  ожидании  всемирного  эсперанто.  Политических
убеждений не  имеет.  Здесь, где все  коммунисты, и это  благо.  Красного от
белого  не  отличает. Правой  от  левой не  отличает.  Мужчин от  женщин  не
отличает, Поэтому его товариществование  совершенно искренно, и я ему охотно
плачу  тем же.  После службы ходит куда-то на Тверскую, где с левой  стороны
(если спускаться к Охотному) эсперантский магазин.  Магазин закрыли, витрина
осталась: засиженные мухами  открытки  эсперантистов  друг к  другу со  всех
концов света. Смотрит  и  вожделеет.  Здесь служит, потому что обширное поле
для пропаганды; все нации. Но уже начинает разочаровываться.
     - Боюсь, товарищ Эфрон, что здесь  все больше... (шепотом) жиды, жиды и
латыши. Не стоило и поступать: этого добра - вся Москва полна! Я рассчитывал
на китайцев, на индусов.  Говорят,  что индусы очень  восприимчивы  к  чужой
культуре.
     Я: - Это не индусы, это - индейцы.
     Он: " Краснокожие?
     Я: - Да, с перьями. Зарежут и воспримут целиком. Если вы во  френче - с
френчем, если ты во фраке - с фраком. А индусы - наоборот: страшная тупость.
Ничто  чужое   в  глотку  не   идет,  ни  идейное,   ни   продовольственное.
(Вдохновляясь)  -  Хотите  формулу?  Индеец (европейца)  воспринимает, индус
(Европу) извергает. И хорошо делают.
     Он, смущенный:
     - Ну, это  вы... Я, впрочем... Я больше от коммунистов слыхал, они тоже
рассчитывают  на Индию... (В  свою очередь  вдохновляясь)  - Думал - в  лоск
разэсперанчу (Опадая) Без пайка - и  ни одного индуса! Ни  одного  негра! Ни
одного китайца даже.. А эти  (круговой взгляд на пустую залу) - и слушать не
хотят! Я  им: Эсперанто, они  мне: Интернационал!  (Испугавшись собственного
крика)  -  Я ничего не  имею против,  по  сначала эсперанто, а  потом  уж...
Сначала слово.
     Я, впадая:
     - А потом дело. Конечно. Сначала бе слово и слово бе...
     Он, снова взрываясь:
     - И этот Мара-Мара!  Что это такое? Откуда взялось? Я  от него еще - не
только слова: звука не слыхал! Это просто немой или идиот.  Ни одной вырезки
не  получает  -  только  жалованье.  Да мне не  жаль.  Бог  с ним,  но зачем
приходит?  Ведь каждый  день, дурак,  приходит! До  четырех,  дурак,  сидит.
Приходил бы 20-го, к получке.
     Я, коварно:
     - А может 6ыть, он, бедненький, все надеется? Приду, а на столе вырезка
про мою Мару-Мару?
     Он, раздраженно:
     - Ах,  товарищ Эфрон,  бросьте! Какие там  вырезки?  Кто про  Мару-Мару
писать будет? Где она? Что она? Кому она нужна?
     Я, задумчиво:
     - А  в географии ее нет...  (Пауза.) И  в истории нет... А что, если ее
вообще  нет?  Взяли и выдумали,  -  для форсу. Дескать, все нации.  А  этого
нарядили... А  это просто немой... (Конфиденциально) - Нарочно немого взяли,
чтобы себя не выдал, по-русски...
     Он, с содроганием доглатывая остывший чай:
     - А чччерт их знает!

     -----------

     Топота   и  грохота.  Это   национальности  возвращаются  с   кормежки.
Подкрепившись  кониной,  за  вырезки.  (Лучше  бы  вырезку,  а?  Кстати,  до
революции, руку на сердце положа не только не отличала вырезку от требухи, -
крупы от муки не отличала! И ничуть не жалею.)
     Товарищ  Иванов,  озабоченно:  - Товарищ Эфрон, товарищ М<илле>р  может
зайти, спровадим-ка поскорей наше барахло. Сгребает) - "Продвижение  Красной
Армии.    Стеклова    ставим...    "Ликвидация   безграмотности"...   "Долой
белогвардейскую сволочь"  -  Это вам  - "Буржуазия орудует"...  Опять вам...
"Все  на красный фронт"...  Мне... "Обращение  Троцкого к войскам"... Мне...
"Белоподкладочники и бслогвар"... Вам...
     "Приспешники Колчака"...  Вам...  "Зверства белых"... Вам... Потопаю  в
белизне. Под локтем - Мамонтов, на коленях - Деникин, у сердца - Колчак.
     - Здравствуй, моя "белогвардейская сволочь"!
     Строчу со страстью.
     - Да что же вы, товарищ  Эфрон,  не кончаете? Газету, No, число, кто, о
чем, -  никаких подробностей!  Я  сначала было  тоже так -  полотнищами,  да
М<илле>р наставил: бумаги много изводите.
     - А М<илле>р верит?
     - Во что?
     - Во все это.
     - Да что тут верить! Строчи, вырезай, клей...
     - И в Лету - бух! Как у Пушкина.
     -  А  М<илле>р  очень  образованный  человек,  я  все  еще  не  потерял
надежду...
     -  Представьте,  мне  тоже  кажется!  Я  с  ним недавно  встретилась  у
виселицы... фу ты, Господи! - У  вешалки: все эти "белогвардейские зверства"
в голове... Четверть первого!  Ничего,  даже как-то умно поглядел... Так  вы
надеетесь?
     - Как-нибудь вечерком непременно затащу его в клуб эсперантистов.
     - Аспирант в эсперанты?
     Espere, enfant,demain! Еt рuis, demain еnсоrе...
     Еt рuis touyours demain... Crоуоns еn 1'ауеniг
     Еsреre! Еt сhаquе fois que se leve 1'aurore
     Sоуоns la. Роur рriеr соmmе Dieu роur nоus benir
     Реut-etrе...
     Ламартина стих. Вы понимаете по-французски?
     - Нет, но представьте себе, очень приятно слушать. Ах, какой бы из вас,
товарищ Эфрон, эсперантист...
     - Тогда я еще скажу, Я в 6-ом классе об этом сочинение писала:
     " A une jeune fille qui avait raconte con reve"
     Un baiser... sur le front! Un baiser- meme en reve
     Mais de mon triste front le frais baiser s'enfuit...
     Mais de l'ete jamais ne revendra la seve,
     Mais l'aurore jamais n etreindrera la nuit -
     -----------

     * Надейся, дитя, завтра! И потом - завтра-опять...
     И потом - всегда - завтра... Будем верить в будущее.
     Надейся! И всякий раз, как заря начинает вставать,
     Будем просить, чтобы Бог благословил нас.
     Может быть... (фр).

     2 "Девушке, рассказавшей свой сон".
     Поцелуй... в лоб! Поцелуй - лишь во сне!
     Но недавний поцелуй слетает с моего грустного лба...
     Но из лета никогда не вернуться живительному соку,
     И заря никогда не одолеет ночь (фр.).


     ----------

     Вам нравится? (И, не давая ответить) - Тогда я вам еще дальше скажу:
     Un baiser sur le front! Tout mon etre frisonne,
     On dirant que mon sang va remonter son cours...
     Enfant! - ne dites plus Vos rever a personne
     Et ne reves jamais ...ou bien - reves toujors!

     Правда, пронзает?  Тот  француз,  которому я  писала это сочинение, был
немножко в меня... Впрочем) вру; это была француженка, и я была в нее..
     -  Товарищ Эфрон!  (Шепот  почти над ухом.  Вздрагиваю. За  плечом  мой
"белый  негр",  весь красный.  В руке  хлеб.) - Вы не обедали, может хотите?
Только предупреждаю, с отрубями...
     - Но вам же самой, я так смущена...
     - А вы думаете... (морда задорная, в каждой бараньей кудре  - вызов)...
я  его на  Смоленском  покупала?  Мне  Филимович с Восточного  стола  дал, -
пайковый,  сам  не  ест. Половину съела, половину вам.  Завтра еще обещал. А
целоваться все равно не буду!

     -------------

     Озарение: завтра  же подарю ей  кольцо  - то, тоненькое  с альмандином.
Альмандин  -  Алладин  -  Альманзор  -  Альгамбра  __ ...с  альмандином. Она
хорошенькая, и ей нужно. А я все равно не сумею продать.)

     ------------

     Дон. - Дон. - Не река-Дон, а звон. Два часа. И - новое озарение: сейчас
придумаю срочность и уйду. Про белогвардейцев сейчас кончу  - и уйду. Быстро
и уже без лирических отступлений (я  - вся такое  отступление!) осыпаю серую
казенную бумагу перлами своего почерка и виперами своего  сердца Только  ять
выскакивает, контрреволюционное,  в  виде  церковки  с  куполом  - Ять!!!  -
"Товарищ Керженцев кончает свою статью пожеланием генералу Деникину верной и
быстрой виселицы. Пожелаем же и мы, в свою очередь, товарищу Керженцеву"...
     -  Сахарин!  Сахарин!   На  сахарин  запись!  -  Все  вскакивают.  Надо
воспользоваться чужим сластолюбием в целях своего свободолюбия.  Вкрадчиво и
нагло  подсовываю  Иванову свои  вырезки Поцелуй  в  лоб! Все  мое  существо
дрожит, И кажется, кровь  возобновляет свой круг... Дитя! - Не рассказывайте
Ваших  снов никому. И  не грезьте  никогда  - или-  мечтайте  всегда] (фр. )
Накрываю половинкой бело-негрского хлеба. (Другая половинка - детям.)
     -  Товарищ  Иванов,  я сейчас уйду. Если М<илле>р спросит,  скажите,  в
кухне, воду пью.
     - Идите, идите.
     Сгребаю  черновую  с Казановой, кошелку с  1 ф<унтом> соли...  и боком,
боком...
     - Товарищ Эфрон!  - нагоняет меня уже возле рыцарей. -  Я завтра совсем
не  приду. Очень  бы вас просил, приходите - ну - хотя бы  к 10 '/2 часам. А
послезавтра, тогда, совсем не приходите, Вы меня крайне выручите. Идет?
     - Есть!
     Тут же, при недоумевающих швейцарах, молодцевато отдаю честь, и гоном -
гоном  - белогвардейской  колоннадой, по оснеженным цветникам,  оставляя  за
собой и национальности, и сахарин, и эсперанто, и Наташу Ростову --  к себе,
к Але, к Казанове: домой!


     ---------------

     Из "Известий":
     "Господство над морем - господство над миром!"
     (Упоена как стихом.)

     ---------------

     9/23 января (Известия Ц.И.К. "Наследник").
     Кто-то читает: "Малолетний сын Корнилова, Георгий, назначен урядником в
Одессе".
     Я, сквозь общий издевательский хохот, невинно:
     - Почему урядником? Отец же не служил в полиции!
     (А в груди клокочет.)
     Чтец: - Ну там, знаете, они все жандармы!
     (Самое  трогательное,  что  ни  коммунист,  ни  я  в  ту  минуту  и  не
подозревали о существовании казачьих урядников.)

     ----------------
     В  нашем  Наркомнаце есть домашняя  церковь, - соллогубовская, конечно.
Рядом с  моей розовой  залой. Недавно  с  "белым негром"  прокрались.  Тьма,
сверкание, дух  как из погреба. Стояли на хорах.  "Белый негр" крестился,  я
больше  думала  о  предках  (привидениях!). В церкви  мне  хочется  молиться
только, когда поют. А Бога в помещении вообще не чувствую.
     Любовь - и Бог. Как это у них спевается? (Любовь, как стихия любовного,
Эрос земной.) Кошусь на своего белого негра; молится, глаза невинные. С теми
же невинными глазами, теми же моленными устами...
     Если  бы  я была  верующей  и если бы я любила  мужчин, это  во мне  бы
дралось, как цепные собаки.
     Отец моего  "белого негра" служит швейцаром в одном из домов (дворцов),
где часто бывает Ленин (Кремль). И мой "белый негр", часто бывая на службе у
отца, постоянно видит Ленина. - "Скромный такой, в кепке".
     Белый  негр  - белогвардеец, то  есть, чтобы не смешивать: любит  белую
муку, сахар и все  земные блага.  И,  что  уже серьезнее,  горячо  и глубоко
богомолен.
     -  Идет  он  мимо  меня, М<арина> И<вановна>,  я:  "Здрасьте,  Владимир
Ильич!" - а  сама  (дерзко-осторожный взгляд  вокруг:  -  Эх,  что бы  тебя,
такого-то, сейчас из револьвера! Не грабь церквей! (разгораясь): - И знаете,
М<арина> И<вановна>, так просто, -  вынула револьвер из муфты  и ухлопала!..
(Пауза). - " Только вот стрелять не умею... И папашу расстреляют...
     Попади бы мой негр в  хорошие руки, умеющие стрелять,  и умеющие  учить
стрелять, и, что больше, - умеющие губить и не жалеть - а--эх!..

     ------------------


     Есть  у  нас  в комиссариате одна старая дева -  тощая  -  с  бантом  -
влюбленная в своих  великовозрастных братьев-врачей, достающая им по детским
карточкам шоколад, - проныра, сутяга,  между  прочим,  знающая языки ("такая
семья"),  и  т.  д.  Когда  она  слышит  о  чьей-нибудь   болезни,  то  -  с
непоколебимой  уверенностью - и  точно отрубая  что-то  рукой  - определяет:
"Заразилась  или  "Заразился", смотря по тому, идет ли речь  о лице женского
или мужского пола.
     Тиф или ишиас - у нее все с<ифи>лис.
     Стародевический психоз.

     -----------------

     А есть другая - пухлая, сырая, бабушкина  внучка, подружка моего белого
негра,  провинциалочка.  Это  совсем  трогательная девочка.  Только  недавно
приехала из Рыбинска. Дома остались бабушка и братец. Двойной  и неистощимый
кладезь блаженств.
     - Наша  бабушка такая: маленьких детей но выносит.  Грудного нипочем на
руки не  возьмет:  запах, говорит, от них и беспокойство. Ну, а  подрастут -
ничего.  Нарядит,  научит. Меня  с шестого года  растила. "Кушать хочешь?" -
"Хочу" - "Ну, иди на кухню, смотри, как обед  готовится". Так я с десяти лет
уж  решительно все  умела  (оживляясь): не  только  пироги там, котлеты, - и
паштеты,  и  заливное,  и торты...  Так же и  с  шитьем:  "Ты  девочка, тебе
женщиной быть, хозяйкой, детей-мужа обшивать". Я - бегать, она меня за ручку
да на скамеечку: "платки  подрубай", "полотенца меть", а война началась - на
раненых. Сама  кроила, сама  шила. Потом папаша женился - сиротка я - братец
народился,  все приданое  ему  сама...  Все пеленки с  меточками, гладью - А
одеяльце его, в чем  гулять выносят, так все  моим кружевом обшито, в четыре
пальца, кремовое...  (Блаженно)  -  Ведь бабушка  меня и вязать  и гладью...
Пяльцы мне  собственные заказала... Мы богато жили! А  все  сама!  И бабушка
сама, и я сама... Я не могу, чтобы руки зря лежали!
     Смотрю на руки: ручки: золотые! Маленькие, пухлые: стройные востроватые
пальчики. Крохотное колечко с бирюзинкой.  Был  жених, недавно расстрелян  в
Киеве.
     - Мне его приятель писал, тоже студент-медик. Выходит мой Коля из дому,
двух шагов не  прошел  - выстрелы. И  прямо  к его  ногам человек  падает. В
крови. А Коля -  врач, не может же он  раненого оставить. Оглянулся: никого.
Ну  и взял, стащил к себе в дом, три дня выхаживал. - Офицер белый оказался.
- А на четвертый пришли, забрали обоих, вместе и расстреляли...
     Ходит   в  трауре.   Лицо   из  черноты   землисто-серое.   Недоедание,
недосыпание,   одиночество.   Тошная,  непонятная,   непривычная   работа  в
Комиссариате. Призрак жениха. Беспризорность.
     Бедная тургеневская мещаночка! Эпическая - сиротка русских сказок! Ни в
ком,  как в ней, я так не  чувствую великого сиротства Москвы 1919 г. Даже в
себе.
     Недавно  заходила ко  мне,  стояла над  моими развороченными сундуками:
студенческий  мундир,  офицерский  френч, сапоги,  галифе, - погоны, погоны,
погоны... - Марина Ивановна, вы  лучше  закройте. Закройте и замок повесьте.
Пыль набивается, летом моль съест... Может, еще вернется...
     И, задумчиво разглаживая какой-то беспомощный рукав:
     - Я бы так не могла. Совсем как человек живой... Я и сейчас плачу...

     ---------------------

     Недавно были  с ней в оперетке: она, "белый негр" и  я  (в первый раз в
жизни).  Напевы милые,  стихи  плохие. Сух и жесток русский  язык в польских
устах. Но... какая-то любовь, но... вне селедок и кошелок, но... свет, смех,
жест!
     Убожество? Но мне  чем хуже - тем лучше. "Настоящее  искусство" меня бы
сейчас оскорбило. Все требования бы встали: "я не скот!"
     А так - подделка  за подделку:  после  фарса  советского - полусветский
фарс

     ------------------

     Два  слова  еще о моей  "невесте".  С глазами, заплаканными  по  жениху
(чудесные, карие),  часами  и  жалобно выматывает себе и окружающим душу: "Я
так люблю  все жирное и сладкое... Я раньше  гораздо  полнее  была...  Я без
сливочного масла жить не могу... Мне мороженая картошка в рот не идет"...


     --------------------

     О ты, единственное блюдо
     Коммунистической страны!
     (Стих о вобле в меньшевицкой газете "Всегда вперед").

     --------------------

     Мой помощник.
     Наш стол обогатился  новым сотрудником (собездельником было бы точней).
Богатырь,  малиновый  налив, волжанин.  Вечно и зверски  голоден.  За обедом
безнадежно  просит  надбавки: молча подставленная  тарелка кротко  и  упорно
вопиет. Ест все.
     Собой красавец:  восемнадцать  лет,  румянец  такой,  что  жарко  рядом
сидеть:  пещь!  Безбород  и  безус.  Робок. Боится  двинуться -  знает,  что
сокрушит.  Боится  кашлянуть  -  знает,  что  оглушит.  Робоcть  и  кротость
великана. У  меня к нему  нежность,  как к  огромному  теленку: безнадежная,
потому что дать - нечего.
     Узрев его впервые у стола - уральского ведмедя над кружевом "Известий",
мы с Ивановым  одновременно усмехнулись.  Что думал Иванов - не знаю, я же в
ту  секунду   знала:   "Завтра  не   приду,  и   послезавтра  не  приду,   и
после-послезавтра не приду. 5уду стирать и писать".
     Не приходила не три дня, а шесть. На  седьмой являюсь. Стол  чист  - ни
одной  вырезки: как языком слизано. Иванова ни признака.  Медведь, расставив
локти, один царствует.
     Я, обеспокоенно:
     - А где Иванов? Где вырезки?
     Медведь, сияя:
     -  Иванова я с тех  пор в  глаза не  видал! Я  здесь  целую неделю один
восседал.
     Я, в ужасе:
     -  Но  вырезки?  Журнал  вели?  Он,  блаженно: - Какое- журнал!  Все  в
корзине!  Попытался  было -  перо плохое,  бумага  праховая, пишу  -  сам не
разбираю. И такой сон на меня напал... К весне, должно быть.
     (Я, мысленно; "Врешь, медведь, к зиме"!)
     Он, продолжая:
     -  Ну,  думаю, была-не  была!  Сгреб это я  их, простыни-то  эти,  и  в
корзину. Утром прихожу -  пусто. Должно быть, уборщица сожгла. И каждый день
так. Маленькие все целы, для вас берег.
     Выдвинут ящик: сонм белых бабочек!
     И я, обольщенная строчкой и уже оторвавшись: мысленно:
     "Сонм белых бабочек! Раз, два... четыре...
     ( - нет! - )
     Сонм белых девочек! раз, две, четыре...
     Сонм белых девочек - да нет - в эфире
     Сонм белых бабочек! Прелестный сонм
     Великих маленьких княжон...
     и, огрызаясь, к "сотруднику":
     - Сейчас мы  все это восстановим... (мысленно; кроме великих княжон!) -
разберите хронологически.
     Он: - Как это?
     Я:- По числам. Ну, 5"ое февраля. Римское II - это февраль,  Вам ясно? 1
- январь, II - февраль...
     Не дышит и не мигает.
     -Тогда, постойте...  Тогда просто  пишите письмо  домой. Берите  перо и
пишите: "Милая мама, мне здесь очень скучно и  голодно"...  в этом роде, или
наоборот: "Мне здесь очень весело и сытно". Потому что, иначе она огорчится.
А я сейчас буду восстанавливать статьи Стеклова и Керженцева.
     Он, восхищенно: - Из головы?!
     Я: - Не из сердца же!
     И,  махом: "В статье от 5-го  февраля 1919 г. "Бслогвардейщина  и белый
слон"' товарищ Керженцев утверждает"...
     --------------------

     Перекочевываем на  новое пепелище, - из  дома Ростовых на Иерусалимское
подворье.    Целых    десять   дней    перебираемся.   Докрадываем   остатки
ростовско-соллогубовского  добра. Я взяла себе на память тарелку с гербом. В
кирпично-красном поле - ' Никогда не существовавшей' (примеч. М. Цветаевой),
борзая. Лирическая кража,  даже рыцарская: тарелка  не глубокая и не мелкая,
по нынешнему времени - явно для полужидкой воблы) а дома у меня на ней будет
стоять чернильница.
     Бедные  соллогубовские  эльзевиры!  В  раскрытых  ящиках!  Под  дождем!
Пергаментные  переплеты,  французские  витиеватые литеры...  Свозят  возами.
Библиотечной комиссией заведует Брюсов Везут: диваны, комоды, люстры. Рыцари
мои остаются. Вписанные  в стену портреты, кажется, тоже. На месте  - дележ.
Ревностный спор "столов".
     - Это нашему заведующему! "
     -Нет, нашему!
     - У нас стол карельской березы, к нему и кресло.
     - Вот именно потому, что у вас стол, у нас будет кресло!
     - Но нельзя же разбивать гарнитур!
     Я, сентенциозно:
     - Можно разбивать только головы!
     "Столы"  бескорыстны, -  мы все равно ничего не получим. Все в кабинеты
заведующих, влетает мой белый негр:
     -  Товарищ Эфрон!  Если бы вы  знали,  как  у  Ц-лсра хорошо!  Секретер
красного  дерева,  ковер,  бронзовые  6ра!  Точно в  старое  время!  Хотите,
посмотрим?
     Бежим  через этажи. Комнаты No  Отдел такой-то... Кабинет  заведующего.
Входим, Негр торжествующе:
     - Ну?
     - Ему бы подушку под ноги и болонку...
     - Будет с него и кота!
     В глазах веселящийся бес.
     - Товарищ Эфрон! Поймаем  ему кота!  Тут в 18-ой  квартире есть.  А? Я,
лицемерно:
     - Но он здесь все загадит.
     - Вот этого-то я и хочу! Громилы проклятые!
     Через  три  минуты  кот  выкраден и заперт.  "Служба"  кончена.  Летим,
родства не помня, со всех шести этажей.
     - Товарищ Эфрон! Малиновая оттоманка-то, а?
     - А графинины ковры-то, а? Вдогон диаболнческое мяуканье мстителя.

     - ----------------

     Три насущных М.
     - Ну, как довезли картошку?
     - Да ничего, муж встретил.
     - Вы знаете, надо в муку прибавлять картошку: 2/3 картошки, 1/3 муки.
     - Правда? Нужно будет сказать матери.
     У меня: ни матери, ни мужа, ни муки.

     ----------------

     Мороженая картошка.
     - Товарищ Эфрон! Картошку привезли! Мороженая!
     Узнаю, конечно, позже всех, но дурные вести - всегда слишком рано.
     "Наши"  уехали  в экспедицию, сулили сахарные россыпи и жировые залежи,
проездили два месяца и привезли... мороженую картошку! По три пуда на брата.
Первая мысль: как довезти? вторая: как съесть? Три пуда гнили.
     Картошка  в подвале, в глубоком непроглядном склепе. Картошка сдохла, и
ее  похоронили,  а  мы,  шакалы, разроем  и  будем  есть.  Говорят, привезли
здоровую,  но потом вдруг  кто-то "запретил", а пока запрет сняли, картошка,
сперва замерзнув, затем оттаяв, сгнила. На вокзале пролежала три недели.
     Бегу домой за мешками и санками. Санки - Алины, детские, бубенцовые,  с
синими вожжами,  -  мой  подарок  ей  из  Владимирского  Ростова. Просторное
плетение  корзиночкой,  спинка обита  кустарным  ковром.  Только  двух собак
запрячь - и айда! - в северное сияние...
     Но собакой служила я,  северное сияние  же оставалось позади: ее глаза!
Ей тогда было два года, она была царственна. ("Марина, подари мне Кремль!" -
пальцем указывая на башни.) Ах, Аля! Ах, санки по  полуденным переулкам! Моя
тигровая  шуба (леопард? барс?), которую  Мандельштам, влюбившись в  Москву,
упорно величал боярской. Барс! Бубенцы!
     У подвала длинный черед. Обмороженные ступени  лестницы, Холод в спине:
как  втащить?  Свои  руки,  - в  эти  чудеса я  верю, но три пуда  вверх! По
тридцати  упирающимся  и  отбрасывающим  ступеням!  Кроме  того,  один полоз
сломан. Кроме того, я не уверена в мешках. Кроме  всего, я так веселюсь, что
- умри! - не помогут.
     Впускают партиями: по десяти человек.  Все - парами, мужья прибежали со
своих  служб, матери приплелись. Оживленные переговоры, планы: тот обменяет,
этот  два  пуда насушит, третий в мясорубку пропустит (это три пуда-то?!)  -
есть собираюсь, очевидно, только я.
     - Товарищ  Эфрон,  добавочные  брать  будете?  На  каждого члена  семьи
полпуда. У вас сеть удостоверение на детей?
     Кто-то:
     - Не советую! Там одна слизь осталась.
     Кто-то еще:
     - Загнать можно!
     Продвигаемся. Охи, выдохи, временами -  смех:  в  темноте  чьи-то  руки
встретились: мужская и  женская.  (Мужская  с мужской -  не смешно.) Кстати,
откуда это  веселяшее  действие  Эроса  на малых  сих?  Вызов?  Самооборона?
Скудость  средств  выявления? Робость  под прикрытием легкости?  Дети  ведь,
испугавшись, тоже часто смеются. "L'аmour n еst ni joyeux tendre".
     А может  быть- вернее  всего -  никакого  аmоur,  просто неожиданность:
мужская  с  мужской  -  ругань-  мужская с женской - смех.  Неожиданность  и
безнаказанность.
     Говорят о предстоящем суде над сотрудниками, представили огромные счета
и на закупленное  и  на  прожитое  : какие-то постои, подводы,  извозчики...
Себе, конечно, нахватали всего.
     - Вы заметили, как такой-то отъелся?
     - А такой-то? Щеки лопаются!
     Впустили. Навстречу ошалелая вереница санок.  Полозья по ногам. Окрики.
Тьма. Идем по лужам. Запах поистине тлетворный.
     - Да посторонитесь же!!!
     - Товарищ! Товарищ! Мешок лопнул!
     Хлипь. Хлябь. Ноги уходят по щиколку. Кто-то, тормозя весь цуг, яростно
разувается:  валенки насквозь' Я давно  уже  не чувствую  ног.  -Да  свет-то
когда-нибудь - будет?!
     -  Товарищи!  Удостоверение  потеряла! Ради  всего  святого  -  спичку!
Вспыхивает. Кто-то на коленях, в воде, беспомощно разгребает слизь
     - А вы  в карманах поищите! - Вы,  может,  дома забыли?   Да разве тут
найдешь?!  -  Продвигайтесь!  Продвигайтесь!  Товарищи,  встречная   партия!
Поберегись!!!
     И - прогал. Прогал и водопад. Квадратная  дыра в потолке сквозь которую
дождь  и свет. Хлещет, как  из  дюжины труб.  -  Потонем! - Прыжки,  скачки,
кто-то мешок упустил, у кого-то в проходе санки завязли. - Господи!

     -------------

     Картошка на полу: заняла три коридора. В конце более  защищенном, менее
гнилая.  Но  иного  пути  к  ней,  кроме как по ней же нет.  И вот:  ногами,
сапогами. Как по медузьей  горе какой-то. Брать  нужно  руками: три пуда. Но
оттаявшая слиплась в чудовищные гроздья. Я без ножа. И  вот, отчаявшись (рук
не  чувствую)  -  Любовь  -  не  веселье  и нежность  (фр.),  какую  попало:
раздавленную,   мороженую,   оттаявшую...  Мешок  уже   не  вмещает.   Руки,
окончательно  окоченев, не завязывают. Пользуясь темнотой, начинаю  плакать,
причем тут же и кончаю.
     - На весы! На весы! Кому на весы?!
     Взваливаю, тащу.
     Развешивают  два армянина,  один в студенческом,  другой в  кавказском.
Белоснежная бурка глядит пятнистой гиеной.  Точно архангел коммунистического
Страшного Суда! (Весы заведомо врут!)
     - Товарищ барышня! Не задерживай публику!
     Ругань, пинки.  Задние  напирают. Я загромоздила весь проход.  Наконец,
кавказец, сжалившись - или рассердившись, откатывает мой мешок ногой.  Мешок
слабо завязанный, рассыпается. Клюканье.  Хлипанье.  Терпеливо и не торопясь
подбираю.

     -----------------

     Обратный путь  С картошкой.  (Взяли  только два  пуда, третий  утаили.)
Сначала беснующимися коридорами, потом сопротивляющейся лестницей, слезы или
пот на лице, не знаю.
     И не знаю, дождь иль слезы
     на лице горят моем...
     Может, и дождь! Дело не в этом! Полоз очень слаб, расщепился посредине,
навряд  ли доедем.  (Не  я везу санки, вместе везем. Санки -  сподвижник  по
беде, а беда - картошка. Собственную беду везем! )
     Боюсь  площадей.  Арбатской  не миновать. Можно  было с  Пречистенского
переулками, но там спуталась бы. Ни снега, ни  льда: везу по воде, местами -
по сухому. Задумчиво любуюсь на булыжники, уже розовые..
     - О, как все это я любила!
     Вспоминаю Стаховича. Увидь он меня сейчас, я бы неизбежно сделалась для
него  предметом гадливости. Все, вплоть  до  лица,  в подтеках. Я  не  лучше
собственного мешка. Мы с картошкой сейчас - одно.
     - Да  куда  ты  пре-ешь! Нешто это можно - прямо  на  людей  ! Буржуйка
бесхвостая!
     - Конечно, бесхвостая, - только черти хвостатые!
     Кругом смех. Солдат, не унимаясь:
     - Ишь, шляпку нацепила! А морду-то умыть...
     Я, в тон, указывая на обмотки:
     - Ишь, тряпки нацепил!
     Смех  растет.  Я,  не  желая  упустить  диалога, останавливаюсь,  якобы
поправляя мешок.
     Солдат, расходясь:
     - Высший  класс называется!  Интеллихенция! Без  прислуги лица умыть не
могут!
     Какая-то баба, визгливо: - А ты мыла  дай! Мыло-то кто  измылил?  Почем
мыло-то на Сухаревой, знаешь?
     Кто-то из толпы:
     - Чего ему знать? Ему казенное идет! А вы, барышня, картошку несете?
     - Мороженую. На службе дали.
     - Известно, мороженую- хорошая-то самим нужна! Подсобить, что ли?
     Толкаю вожжи напрягаются, еду. Пощади голос бабы ... солдату:
     - Что ж она, что в шляпе, не человек, что ли?
     Рас-су-ди-ил!

     -------------

     Итог дня: два  чана  картошки. Едим  все: Аля, Надя,  Ирина, я, Надя  -
Ирине, лукаво:
     - Кушай, Ирина, она сладкая, с сахаром.
     Ирина, тупясь и отворачиваясь: - Ннне...
     ----------------

     20   марта,   Вместо   "Монпленбеж",   задумавшись,  пишу   "Монплэзир"
(Мопр1аisir вроде маленького Версаля XVIII в ).
     Благовещение 1919 г.
     Цены:
     1 ф<у11Т> муки-- 35 р<ублсй>
     1 ф<унт> картошки - 10 р<ублей>
     10 ф<унтов> моркови - 7 р<ублей> 50 к<опеек>
     1 ф<унт> луку - 15 р<ублей>
     селедка -. 25 р<ублей>
     (Жалованье - ставки у нас еще не прошли - 775 руб<леи> в месяц.)

     ----------------

     25-го апреля 1919 г.
     Ухожу   из   Комиссариата.   Ухожу   потому  что   не  могу   составить
классификации. Пыталась, из жил лезла, - ничего. Не понимаю Не понимаю, чего
от меня хотят: "Составьте, сопоставьте, рассортируйте... Под каждым делением
-  подразделение".  Все  в  одно  слово,  как  спелись.  Опросила  всех:  от
заведующего отделом до  одиннадцатилетнего  курьера  -  "Совсем  просто". И,
главное, никто не верит, что не понимаю, смеются.
     Наконец,   села   к  столу,  обмакнула   перо  в   чернила,   написала:
<Классификация",   потом,    подумав;   "Деления",   потом   еще,   подумав:
"Подразделения". Справа и слева. Потом застыла.

     -------------

     Прослужила  5'/2 месяцев,  еще  бы  две  надели -  и отпуск (с  зачетом
жалованья). Но не  могу.  И  вырезки за  три  месяца не наклеены,  И  на ять
начинают поглядывать: "Неужели, товарищ,  еще не привыкли?"... Классификацию
нужно  представить  к  28-му.  Последний  срок. Нужно отдать справедливость,
коммунисты доверчивы и терпеливы,  в старорежимном учреждении меня бы, сразу
разглядев,  сразу  выгнали.  Здесь  я  сама  подаю  в  отставку.  Заведующий
М<иллер>, прочтя мое заявление, коротко:
     - Лучшие условия?
     -  Военный паек и льготные обеды на  всех членов семьи. (Молниеносный и
наглейший вымысел.)
     -  Тогда не  смею задерживать. Только  не  прогадайте; такие учреждения
быстро рушатся.
     - Я ответственным работником.
     - По чьей рекомендации?
     - Двух членов партии до Октября.
     - Чем поступаете?
     - Переводчиком.
     - Переводчики очень нужны. Желаю успеха.
     Выхожу. Уже в дверях - оклик:
     - Товарищ Эфрон, классификацию, конечно, представите?
     Я, умоляюще:
     - Все материалы налицо... Мой заместитель  легко  справится... Уж лучше
вычтите из жалованья!

     -------------

     Не вычли. Нет, руку на сердце положа,  от  коммунистов я  по  сей день,
лично, зла не видела. (Может быть - злых не видела!) И не их я  ненавижу,  а
коммунизм. (Вот уж два года, как со всех сторон слышу: "Коммунизм прекрасен,
коммунисты - ужасны!" В ушах навязло!)
     Но,  возвращаясь к классификации (озарение:  не к  ней ли сводится весь
коммунизм?!) - точь-в-точь то же,  что  пятнадцати лет с алгеброй (семи -  с
арифметикой!).  Полные глаза  и  пустой  лист.  То  же, что  с  кройкой - не
понимаю, не понимаю: где влево, где вправо, в висках винт, во лбу свинец. То
же,  что с продажей на рынке, когда-то - с  наймом  прислуги, со  всем  моим
стопудовым земным бытом: не понимаю, ни могу. Не выходит.
     Думаю, если бы других заставили писать "Фортуну",  они бы почувствовали
точно то же, что я.

     ---------------

     Поступлю в Монпленбеж, - в Картотеку.
     26-го апреля 1919.
     Только что вернулась, и  вот, великая клятва: не буду служить  Никогда.
Хоть бы умерла.
     Было так.  Смоленский  бульвар, дом в саду.  Вхожу.  Комната  как гроб.
Стены из карточек: ни просвета. Воздух бумажный (не книжный,  благородный, а
- праховый. Так, разница между библиотекой и картотекой: там  храмом дышишь,
здесь  -  хламом!).  Устрашающе-нарядные  барышни (сотрудницы). В бантах и в
"ботах".  Разглядят  - запрезирают.  Сижу против решетчатого  окна,  в руках
русский алфавит.  Карточки  надо разобрать по буквам  (все на Л.  все на Б),
потом по вторым буквам, то есть: Абрикосов, Авдеев, потом по  третьим. Так с
9-ти утра до 5 '/2 вечера.  Обед  дорогой,  есть не придется. Раньше  давали
то-то и то-то, теперь ничего не дают. Пасхальный паек пропущен. Заведующая -
коротконогая сорокалетняя  каракатица,  в  корсете, в очках,  страшная.  Чую
бывшую  инспектрису  и  нынешнюю  тюремщицу,  С язвительным  простосердечием
изумляется  моей медлительности: (У нас норма  - двести карточек в день. Вы,
очевидно,  с  этим делом  незнакомы"...  Плачу. Каменное  лицо  и слезы  как
булыжники. Это скорей  похоже на  тающего оловянного идола, чем на  плачущую
женщину. Никто  не видит, потому что  никто  не  поднимает лба:  конкурс  на
быстроту:
     - У меня сколько-то карточек!
     - У меня столько-то.
     И вдруг, сама не понимая, встаю, собираю пожитки, подхожу к заведующей:
     - Я сегодня не записалась на обед, можно сходить домой?
     Зоркий очкастый взгляд:
     - Вы далеко живете?
     - Рядом.
     - Но чтобы через полчаса были здесь. У нас это не полагается.
     - О, конечно.
     Выхожу - все еще статуей.  На Смоленском рынке слезы - градом. Какая-то
баба, испуганно:
     -  Ай обокрали тебя, а, барышня! И  вдруг - смех!  Ликованье! Солнце во
все лицо! Конечно. Никуда. Никогда.

     -----------

     Не  я  ушла  из  Картотеки:  ноги  унесли!  Душа-  ноги,  вне остановки
сознания. Это и есть инстинкт.


ЭПИЛОГ:


     7-го июля 1919 г.
     Вчера читала во "Дворце Искусств" (Поварская, 53, д<ом> Соллогуба,  моя
бывшая служба) - "Фортуну". Меня встретили хорошо, из всех читавших - одну -
рукоплесканиями. (Оценка не меня, а публики.)
     Читали, кроме меня: Луначарский -  из швейцарского поэта Карла Мюллера,
переводы; некий  Дир Туманный ~ свое собственное, т. е. Маяковского, - много
Даров Туманных  и сплошь Маяковский!  Луначарского  я  видела в  первый раз.
Веселый, румяный, равномерно  и  в меру выпирающий  из  щеголеватого френча.
Лицо средне-интеллигентское: невозможность зла. Фигура довольно  круглая, но
"легкой  полнотой"  (как  Анна  Каренина).  Весь  налегке.  Слушал, как  мне
рассказывали,  хорошо,  даже  сам  шипел,  когда  двигались.  Но  зала  была
приличная.
     "Фортуну" я выбрала из-за монолога в конце"
     ...Так нам и надо за тройную ложь
     Свободы, равенства и братства!
     Так отчетливо я никогда не читала.
     ...И я, Лозэн, рукой белей чем снег.
     Я подымал за чернь бокал заздравный!
     И я, Лозэн, вещал, что полноправны
     Под солнцем дворянин и дровосек!
     Так   ответственно    я    никогда    не   дышала.    (Ответственность!
Ответственность!  Какая услада сравнится  с тобой! И  какая слава?!  Монолог
дворянина   -  в  лицо  комиссару,   -  вот  это  жизнь!  Жаль  только,  что
Луначарскому, а не... хотела написать Ленину, но Ленин бы ничего не понял, -
а не всей Лубянке, 2!)
     Чтению я предпослала некое введение: кем был Лозэн, кем стал и  от чего
погиб.
     По окончании стою одна, с случайными  знакомыми.  Если бы не пришли,  -
одна. Здесь  я такая же чужая, как среди  квартирантов дома, где  живу  пять
лет,  как на  службе,  как  когда-то  во  всех  семи  русских и  заграничных
пансионах и гимназиях, где училась, как всегда - везде

     ---------

     Читала в той самой розовой  зале, где служила. Люстра просияла  (раньше
была в  чехле). Мебель выплыла. Стены прозрели бабками. (И люстры, и мебель,
и прабабки, и предметы роскоши, и утварь  . - . вплоть  до  кухонной посуды,
-все обратно отбито "Дворцом Искусств" у Наркомнаца. Плачьте, заведующие!)
     В одной из  зал  -  прелестная мраморная Психея. Настороженность души и
купальщицы. Много бронзы и много тьмы. Комнаты насыщенны.  Тогда, в декабре,
они были голодные: голые.  Такому дому нужны вещи. Вещи здесь меньше всего -
вещественность.  Вещь непродажная - уже знак.  А  за знаком  -  неминуемо  -
смысл. В таком доме они - смыслы.

     -----------

     Поласкалась к своим рыцарям.

     ------------


     14-го июля 1919 г.
     Третьего  дня узнала от Б<альмон>та, что заведующий "Дворцом Искусств".
Р<укавишник>ов, оценил мое чтение  "Фортуны" - оригинальной пьесы, нигде  не
читанной, чтение длилось 45 мин<ут>, может больше, в 60 руб<лей>.
     Я решила отказаться  от них -  публично - в следующих  выражениях:  "60
руб<лей> эти возьмите себе - на 3 ф<унта> картофеля (может быть, еще найдете
по 20 руб<лей>!) - или на 3 ф<унта> малины - или на 6 коробок спичек, а я на
свои 60  руб<лей>  пойду  у Иверской поставлю свечку за окончание строя, при
котором так оценивается труд".
     Москва, 1918-1919

                         

Самые популярные произведения

Стихи к сыну
«Мне нравится, что Вы больны не мной...»
«Леты слепотекущий всхлип...»
«Веками, веками...»
Годы | Стиль | Автор
Библиотека русской поэзии
Все поэты