Стихи 1944 г.
На алма-атинском базаре
«Холод, голод, нищета...»
Стихи 1945 г.
«Где, спросите, живу? В деревне...»
«Мохом поросшие домики...»
«По избе шныряет ветер...»
«Рассвело...»
Стихи 1946 г.
«В детском треснутом калейдоскопе...»
В Третьяковке
«В этой комнате мне сегодня тесно...»
«Взлетает берег Москва-реки...»
Волы. Казахстан
«Город, город...»
«Густое, комариное...»
«Детство, как сказку, украдкой...»
«Еще над землею все мысли мои...»
«Живая ладонь поддается на ласки...»
«Кровью пылает закат...»
«Кто умеет та-ак жалея...»
Лестница
«Мое чистое светлое детство...»
«Мы не замерзнем и не сгорим...»
«Мы с тобою, двое одиноких...»
«На зонтики желтого шелка...»
«Над Кремлем облака сине-снежные...»
«Озорные зеленые синицы...»
«Опрокинули фары...»
«Остались только слабые следы...»
«Остановишься – слышно, как пьет...»
«Памятки эпохи сталинской...»
«Первая военная зима...»
«По ком-м-м? По ком-м-м?...»
«Попала в новую эпоху...»
«Приподымаюсь...»
«Простота хуже воровства...»
«Прошепчу слова такие...»
«Так радостно – невыносимо!...»
«Ты никогда не забывал...»
«У нас все то же...»
«Уведи меня скорей...»
«Я по утрам слушаю...»
«Я сдалась и облетела...»
Стихи 1947 г.
«В жизни мы все артисты...»
«Выходишь...»
«Запахло мокрой прелой хвоей...»
«К холодным ногам приехала...»
«Как ласково на мир глядят...»
«Когда я потеряла тебя...»
«Люди древнее небо закрыли гранитом...»
«Людская сирость...»
«Лягу. Крепок сон-темница...»
«Мне тепло, прекрасно...»
«Может, есть такой сумасшедший...»
«Мы, дети атомного века...»
«На привычном бездорожье...»
«Она была человеком, которому все известно...»
«Природа плодовита...»
«Ровесники мои!...»
Рыжий дым
«Скакали лягушки...»
«Снег шатающейся походкой...»
«Тишина — это мать...»
«Ты мне в который раз приснился...»
«Умирает человек...»
«Усталый человек с креста...»
«Что в глаза мои глядите так...»
«Шевелится в навозной груде...»
«Я все еще привыкла удивляться...»
«Я повернулась, поскользнулась...»
Стихи 1948 г.
«В небе кривой месяц...»
«Сотни Садовых колец...»
«Я положила на ладонь свои стихи...»
Стихи 1950 г.
«Иди, пожалуйста, куда хочешь...»
Стихи 1951 г.
«И снова свадьбы снаряжают...»
«Между сном и просыпаньем...»
«Перевернись на правый бок...»
«Плохая связь у яви с подсознаньем...»
«Телефон молчит как проклятый...»
Стихи 1952 г.
«Здесь, где каждое мгновенье...»
«Когда души спокойствие нарушу...»
«Слаборозовым светом освещена...»
«Слетают исторические лица...»
«Тишина в бору такая...»
«Я живу еще пока...»
Стихи 1953 г.
«Ах, страшное время...»
«Была у бездны на краю...»
«Весенний дождь висит, как пыль...»
«День приходит и уходит...»
«Иных достойная, наверно...»
«Когда она посуду мыла...»
«Постепенно оживаю...»
«Прибилась кое-как я к берегу рассвета...»
«Середина ночи...»
«Сон-явь… Не так уж редко...»
Ты
«Ты здесь, ты ходишь, ты жив...»
«Я спрятала в твоих руках...»
Стихи 1954 г.
«Ближе к Сейде...»
«Доколе будет русская деревня...»
«Если б в сущность мира вникла...»
«Земля приготовилась зерна принять...»
«И снова снег...»
«Из норок вылезшие звери...»
«Как яичко, облупился нос...»
«На работу водили в широкую степь...»
«Опять пустынная столица...»
«Отвечай...»
«Очень просто в жизни умереть...»
«По бережку, по бережку...»
«Полкруга, даже четверть круга...»
«Распластала крылья мать...»
«Река бежит по свету...»
«Слава те господи, я дома...»
«Собака спит, ребенок спит...»
«Тиран засиделся на троне...»
«Умру я однажды...»
«Уничтожилась русская деревня...»
«Фольклорная явилась экспедиция...»
«Эти длинные ноги, и узкая спина...»
«Я бы петь пошла...»
«Я поднималась медленно со дна...»
Стихи 1955 г.
«Блестя под луной...»
«Бывало, женщины сойдутся...»
«Всю ночь в постели я металась...»
«Как в сталактитовой пещере...»
«Как лодка...»
«Какая смертная тоска...»
«Какие погибали люди!...»
«Кидало...»
«Когда историки, как Страшный Суд...»
«Лежат лебяжьи тихие...»
«Оказался ласковым нежданно...»
«Придавила память...»
«Припасть к берегу...»
«Теплынь такая, боже мой...»
«Хранящая окраска—мимикрия...»
«Я мыла полы и стирала рубахи...»
«Я не жила — пережидала...»
«Я проснулась от тревоги...»
Стихи 1956 г.
«А сохранилась ли его библиотека?...»
Большой Каменный мост
«Бросил ты меня одну...»
«Война мне виделась Горгоной...»
«Волной горячей обдаёт...»
«Вот и все. Ничего не окончено...»
«Впервые постигаю смысл и вкус земли...»
«Зашел охранник, молодой казах...»
«И к нам судьба стучала в дверь...»
«И стягивали до отказа...»
«Каблуками бы топтала...»
«Как дом сухой...»
«Как об лед немая рыба бьется смертно...»
«Когда в окно...»
«Когда проснешься среди ночи...»
«Ломалось время. Тридцать третий год...»
«Мы крепко прикованы оба...»
«Обвели, как дурочку, вокруг пальца...»
«Оправдать посмертно…»
«Польские революционные песни!...»
«Портреты в черных рамках под стеклом...»
«Прохожу вокруг да возле до утра...»
«Раздвинут до предела майский день...»
«Скользили в небе самолеты...»
Снег идет
«Снимаем здесь, в полуподвале...»
«Сплошная фраза — человек...»
«Тихая, тихая, тихая ночь...»
«Шел в черные сукна прохожий одет…...»
Я птица
«Я у окна балкона...»
«Я, как солнышко с неба, глядела на вас...»
Стихи 1957 г.
«Вот он, смеющийся, в газете...»
«До отказа я набита...»
«Звери с детства точат когти...»
«Мне надоело слушать...»
«Мужа на фронте убили...»
«На черный обнаженный лед...»
«Над обомлевшей степью...»
«Я еще как будто еду...»
Стихи 1958 г.
«Брачные песни невидимых птиц...»
«Всех конец одинаков...»
«Гляжу на зеленое небо, тоскуя...»
«Загину я...»
«Мне в детстве снились страхи...»
Невеста
«Недаром так поют в оврагах птицы...»
«Нет, я совсем не исчезну...»
«Опять зима, как птица...»
«Проснувшись в час печальный, неурочный...»
«Что сделали со мной!...»
Стихи 1959 г.
«Баржа грузно идёт...»
«Был зелен лес, как будто гол...»
«Две руки...»
«Двенадцать выпускниц...»
«Еще почти ребенком...»
«Когда мимо летят поезда...»
«Не хочу слова подыскивать...»
«Обвис мокрый флаг...»
«Рукой не расправить морщины...»
«Сама сажала на престол...»
«Угрюма, угловата, обуглена дотла...»
Хлеб
Четвертый следователь
«Я не пойму, то сердце бьётся...»
«Я сдаю свои позиции...»
Стихи 1960 г.
«Весна идет по дорогам...»
«И тучи спадают завесою с глаз...»
«Открою каждую морщинку...»
«Упала навзничь у куста...»
«Я сегодня полна...»
Стихи 1961 г.
«Горю, горю я, как костёр...»
«Когда б ты бакенщиком стал...»
«Могла б давно я провалиться в ад...»
На вокзале
«Не те, кто нужно, умирают...»
«Нож, в спину всаженный, как в рыбу...»
«Осталось наше поколенье...»
«Подбитая совесть...»
«Ты моя радость, ты моя песня...»
«Утратив все, утратив все...»
«Человека не носит Земля...»
«Я навеки независимой...»
Стихи 1962 г.
«В страданье ввергнуть человека...»
«Глаза убитых — это ад...»
«Дочь, как Венера, вышла из меня...»
«Дым кизячный сладковатый...»
Земля и небо
«И прилетал на землю бог...»
«И снилось мне, что я летала...»
«Каркают, каркают...»
«На землю тень упала от детей...»
«На кочках...»
«На Марс?...»
«Наше тело - решето...»
«Не беги испуганным цыпленком...»
«Не высланная я была...»
«О, женщины!...»
О, люди-рыбы! Люди-птицы!..
«Память отрочества — мой семейный ларец...»
«Погибнут первыми...»
«Почему так нетронуто звонко...»
Робот
«Саманный аул...»
«Словно страстная дрожь, до рассвета любовь...»
Смеркается
«Там плыли облака...»
«Твои сурово стиснутые губы...»
Техника
«Урчит, журчит живой ручей...»
«Я мыслю мир конкретно...»
«Я собирала колоски...»
Стихи 1963 г.
Атлантида
«Мы расселяемся всё чаще...»
«От закопченных деревянных стен...»
«Подходила смерть...»
«Рассеялся туманище...»
«Я кролик...»
Стихи 1965 г.
«До свиданья, до свиданья...»
«Земля – летящий белый голубь...»
Земля под снегом
«Мерзлота консервирует мамонта...»
Метель
«Человек, уникальное чудо...»
«Я к вам еще приеду после смерти...»
«Я уезжала, бешеные кони...»
Стихи 1966 г.
«За десять дней на нашей даче...»
«Когда уйдешь...»
«Когда я...»
«Мой росточек, мой листочек...»
«Отделилась ветка от меня...»
«Пернатый танец брачного обряда...»
«Так птицы в зеркало летят...»
«Я в нежных руках государства...»
«Я полюбила безрассудно...»
«Я стала смелей и спокойней...»
Стихи 1970 г.
«А ты что радуешься, дурень?...»
«Бывает же, приснится...»
«Вот и кончилось поколенье...»
«Вчера была весна...»
«Забежал ко мне на минутку...»
«Каждый вечер — бродячие очи ко мне...»
«Какие тёмные дела...»
«Пришли. Ночную дачу оцепили...»
«Прощанье с миром милым затянулось...»
«Ты после смерти мне являлась...»
«Хоть нет нигде там того света...»
«Я была девчоночкой тогда...»
Я люблю тебя!..
Стихи 1971 г.
Вьюрок
«Лягушата в ручьи наутек...»
Рожь
«У тебя в руках, как рыбка...»
Стихи 1974 г.
«Впереди еще январь и февраль и март...»
«Гляжу сухими глазами...»
«Землетрясенья, взрывы, вопли...»
«Ты такой большой...»
«Уйти, в природе раствориться...»
«Чем жили и что было с ними...»
Стихи 1975 г.
«Во время неурочное...»
«Все умерли, все умерли...»
«Когда маму забрали под Первое мая...»
«Не здесь ли...»
Перед отлетом
«Птенцов накормят птицы в зеленые июли...»
«Сидела я, пестро одета...»
«Такой стоит тончайший звон в лугах весь день...»
«Ты звени, звени над рожью...»
«У него я вижу не морщины...»
Стихи 1977 г.
«Гордилась я...»
«Девчата ночью приходили с танцев...»
«Дым поднимается снизу...»
«К земле потянет тяжесть лет...»
«Как трудно люди умирают...»
«Может быть, не в самом лучшем виде...»
«Ты моя Дульцинея...»
«Холодком пахнуло острым...»
«Юродство слабости я не приемлю...»
Стихи 1980 г.
«А как же вы живёте, чужой питаясь кровью?...»
«Башкой с немым вопросом...»
Днем
«Живем ворчливо и спокойно...»
«Задержаться бы на чём-то...»
«Затенил обои...»
«Свет прогресса!...»
«Так плотно столпились подонки...»
«Телевизор и транзистор...»
«Хорошо быть анонимом...»
«Я вспомню твой широкий шаг...»
Стихи 1982 г.
«Вот кадры в крупном плане...»
«Вся жизнь была тяжелой...»
«Зелеными клювиками земля...»
«Легла бы и лежала...»
«Не выношу я жалости...»
Нежность
«О господи, такие муки...»
«Почему-то надо...»
«Пусть гремит, пусть плачет тихий Дон...»
«Сало с хлебом на обед...»
«Словно бабочка-поденка...»
«Сон, приди, своей рукой...»
«Сочувствие друзей, косые взгляды...»
«Среди потопа мира...»
«Ты забыл...»
«Ты со мною всегда...»
«Через заставу вдоль по мостовой...»
«Я оживаю медленно и робко...»
Стихи 1985 г.
«Будто кто выстрелил из пушки...»
«В хлебном поле пусто...»
«Зачем на праздничной планете...»
Кавказ
Любовь
«Огородами к реке...»
«Предпочитаю солнце...»
Птицы
«Уже поля пустеют...»
«Я больна, больна сегодня...»
«Я была рабыней быта...»
Стихи 1987 г.
«Обуян весь мир прогрессом...»
Стихи 1988 г.
«Вновь — смена декораций...»
«Куплю я блузки, платья...»
«Ощипали, как курицу...»
Стихи 1989 г.
«Всей радостной силой сознанья...»
«Доносители, соглядатаи...»
«Заиндевелые сани...»
«Какое тут спасенье!...»
«Кончаются мои враги...»
«Несчастен край, в котором может...»
«Попала в новую эпоху...»
«Схвачу руками голыми...»
«Холодно, братцы, холодно...»
«Я не могу знакомиться с людьми...»
Стихи 1990 г.
«Гляди, волчица волку...»
«Лепились сами по себе...»
«О, как хорошо — закат...»
«Снежинок острый рой...»
«Спят, свернувшись клубочком, ежи...»
«Хочу быть доброй, как природа...»
Стихи 1991 г.
«Гляжу на землю в оба...»
Стихи 1992 г.
«Ах, какое время...»
«Все стукачи собак позаводили...»
Стихи 1993 г.
«Белый корабль...»
«В каких таких краях...»
«Говорится, что рай, мол, для нищих...»
«Город наш очень быстро нищает...»
«Господи, помилуй...»
«Давно прошел в природе бум...»
«Дождевые тучи...»
«Душа моя так ныла...»
«Замерла в мёртвом молчанье Москва...»
«И привыкаешь понемногу...»
«Как славно добрести в дороге...»
«Когда я заболею...»
«Крепкие листья в ночь облетели...»
«Лес в октябре...»
Лето
«Любуюсь на костел, на церковь, на мечеть...»
«Люди — колючие тернии...»
«Менять местами верх и низ?...»
«Нализавшись, как скотина...»
«Не хватает сил на эту житуху...»
«Нельзя попасть под рев толпы...»
Ночь
«Принижать до голода...»
«Распалась вся страна...»
«С этим миром ласково прощаюсь...»
«Скоро жизнь покатится за край...»
«Такая трудная эпоха!...»
Три страны
«Хочу быть похоронена...»
«Я выпала из времени...»
Стихи 1994 г.
«В полдневный жар в долине Дагестана...»
«Все до черта надоело...»
«Душа моя так наболела...»
«Живу в другой эпохе...»
«Живу тоскливо и случайно...»
«Жизнь прошла. И так ее жалко!...»
«И пребываю я в покое...»
«К жизни спиной повернуться...»
«Меня всё мучает тоска...»
«Набросилось наглое время...»
«Не лица — вывески! Их столько на продажу...»
«Не осталось старших — скука...»
«Переменились ветры...»
«Празднуется триумф и победа...»
«Раз в год на Девятое Мая здесь ставят цветы...»
«Со дна последнего отчаянья...»
«Стало некуда людям деваться...»
«Хамелеоны, лицемеры...»
«Чудачеством назвали честность...»
«Я не играю в эти игры...»
Стихи 1995 г.
«Долго-долго я жить собиралась...»

Что уцелело на скрижалях

Светлана Соложенкина

Литературная судьба Натальи Астафьевой сложилась внешне вполне благополучно. Ни уничижающих «разносов», ни дыма «ядовитой хулы», неотступно ползущей по пятам… Критика несколько раз «открывала» ее и каждый раз склонна была скорее «почтить небрежной похвалой», чем «едким осужденьем». Случалось, не только критики, но и известные поэты одобрительно цитировали ее стихи. Так, Илья Сельвинскии отметил в 1956 году стихотворение «Нежность»:


Нежность душила меня,
Нежность
глушила
           я,
нежность топтала я,
в грубых словах топя…
Если бы
нежностью
брали
на штурм
   города,
все
с неизбежностью
я бы взяла тогда!

Выходили книги. За «Девчатами» последовали «Гордость» (1961), «Кумачовый платок» (1965), «В ритме природы» (1977), сборник стихов о любви, переводы с польского… Словом, поэт работал — много, разнообразно, не теряя при этом цельности. Складывалась негромкая, но прочная репутация, был свой читатель. Кажется—«чего же боле?»

Но представьте себе состояние мастера, который делает, скажем, медали и по чьему-то нелепому указу имеет право показывать зрителям только одну их сторону. Другая как бы не должна для них существовать. Для них — но не для него! Ибо нетрудно догадаться, что никакие похвалы тонкой работе, исходящие от тех, кто видел только одну сторону его медалей, не перевесят в нем жгучего желания показать и вторую, насильственно «отсеченную» половину его внутреннего «я». Жить в «отредактированном» виде — что может быть невыносимее для художника?!

Есть драма непризнания, драма незнания. Но есть еще драма полузнания и полупризнания, и о тяжести этой ноши редко говорят. Должно быть, потому, что она, как правило, незрима. Довольствоваться полуправдой — все равно что полудышать. Так было в нашей жизни, в нашей литературе годами, и не с одной Н. Астафьевой. В этом смысле ее судьба, при всей исключительности, типична.

Но что же это за судьба?

Вернемся к первой книге Н. Астафьевой «Девчата». Она посвящена «памяти отца, Е. Сохацкого-Братковского, польского революционера, коммуниста». Так значится на титульном листе. Но далеко не все читатели этой скромной книжечки могли представить себе размеры трагедии, стоящей за этим посвящением. Ежи Чешейко-Сохацкий — он же Братковский,— на доме которого в Варшаве установлена мемориальная доска, был не просто «польским революционером, коммунистом». Он был выдающимся деятелем международного рабочего движения, чья речь была слышна и в сейме, и у польских шахтеров, и во Львове, и на митингах в Париже… Он был «легендой тех времен», за ним охотилась полиция, но, окруженный любовью рабочих, Ежи был неуязвим. Гибель настигла его позднее — в 1933 году, в Москве, куда он переехал с семьей за три года перед тем (с 1929 года Чешейко-Сохацкий — член Политбюро польской компартии, с 1930-го — представитель польской компартии в Коминтерне…).


Ломалось время. Тридцать третий год
обрушился. Там Гитлера приход,
а здесь отца трагическая гибель.

Там — «коричневые рубашки», «тени свастик», фельдфебель, пришедший к власти. Здесь — сталинские застенки, лицо диктатора — «отца народов», лик Медузы Горгоны, превращаемый на глазах в икону…

Арестованный Ежи Чешейко-Сохацкий оказался стойким до конца. Отвергнув все нелепые обвинения, он «шагнул к окну и выбросился в небо из бреда обезумевших времен».


На площади плашмя лежало тело
того, чей дух взлетал за облака…
Так вышвырнули царские войска
на мостовую инструмент Шопена…

В архивах ГПУ осталась лишь записка, написанная кровью (что двукратно удостоверила экспертиза)… Так девочка, чьей колыбельной был «Интернационал», лишилась отца. А под Первое мая вскоре забрали и мать, выслав затем (после мучительных допросов, см., например, стихотворение «Четвертый следователь») в казахские степи. Наталье Астафьевой было тогда пятнадцать, ее брату Юрию — десять. И они последовали за матерью в ссылку… Мать — по одну сторону решетки, дети, носящие ей передачи,— по другую. (Ведь и те, что значились тогда «на свободе», не были свободными!)

Впрочем, все, что я пересказываю сейчас,— отнюдь не из первой книги. И стихи взяты не оттуда. Посвящение к «Девчатам» было лишь «заявкой на трагедию», первой попыткой сказать об отце хоть так, напомнить о нем. Скупое поневоле посвящение это явилось не только данью памяти, но и осуществленной хоть в такой мере формой протеста против величайшей несправедливости. Это было, по сути, признание в любви с кляпом во рту.

А ведь книга вышла, напоминаю, в 1959 году, после XX съезда, в оттепельные, казалось бы, времена… Отец Н. Астафьевой был уже два года как посмертно реабилитирован (мать реабилитировали годом раньше). Но… Недаром же говорится, что болезнь входит пудами, а выходит золотниками. Поворот к справедливости в истории тоже никогда не происходит мгновенно и безболезненно. У оттепелей же есть опасная «привычка» вдруг оборачиваться новыми похолоданиями… Когда в 1962 году Н. Астафьева предложила издательству свою рукопись «Заветы» — стихи из которой я и цитировала выше,— то, при всех лестных отзывах, ее после двухлетних раздумий все же вернули автору. До… лучших времен. А точнее— до 1989 года, когда многострадальная книга эта наконец увидела свет. Выход ее был предварен несколькими публикациями — в «Знамени», в «Дружбе народов», да и журнал «Литературное обозрение» заранее обратил внимание читателей на «Заветы» Н. Астафьевой (см. «ЛО», 1988, № 9). И уже эти публикации имели большой резонанс. Теперь, с выходом книги, не надо быть пророком в своем отечестве, чтобы предсказать, что критика наша, сколь она ни «ленива и нелюбопытна», все-таки в очередной раз «откроет» Наталью Астафьеву. И на сей раз, уверена, о своем «открытии» не так скоро забудет.

Немногие друзья, знавшие книгу еще в рукописи, воспринимают сейчас ее выход как наконец-то осуществившуюся справедливость. Для огромного же большинства появление «Заветов» — полная неожиданность. И все чаще слышишь удивленные вопросы: «Вы читали Астафьеву?.. Как? Откуда? Кто бы мог предположить?» — и тому подобное.

Рискну, однако, заметить: такие книги с неба не падают и не рождаются «вдруг». Вильям Блейк писал в одном из писем: «Я живу только чудом». Но ведь чудо — живо только поэтами! Их усилиями. Горением их души, яростной и неистребимой верой в идеал. Их ненавистью наконец — ко всему, что этот идеал омрачает и искажает… Неприятием полуправды. Стремлением в самые глухие годы хоть одним штрихом, хоть единым бликом высветить потаенное, запретное, заветное…


Ждала я чуда и переворота,
а эту жизнь не принимала в счет…
Но, может, все-таки в ней было что-то,
что я спасу и что меня спасет?

Перечитывая сейчас все книги Н. Астафьевой, явственно ощущаешь их цельность, не можешь не оценить верность автора самой себе. Можно сказать так: в любой ее книге «в зародыше» уже содержатся «Заветы». Не случайно ее стихи 40-х годов так естественно входят в последнюю книгу — они не устарели, не потускнели, напротив, обрели какое-то дополнительное измерение в контексте времени.

Чтобы убедиться в этом, достаточно одного этого четверостишья:


Девчонки в платьях сестриных линялых,
мальчишки в сползших рыжих картузах,
я вам о коммунизме рассказала,
но почему лицо мое в слезах?

(«В деревенской школе, 1946 год»)

В каком же направлении шел и продолжает идти творческий поиск Н. Астафьевой? Каков ее поэтический мир и каковы черты лирической героини этого мира? Попытаюсь обозначить основное, хотя бы, по необходимости, кратко.

Обычно говорят об устремленности поэта — к миру. И реже — о тяготении мира к поэту. Может быть, потому что подобное «магнитное притяжение» души — свойство редкое. Оно в стихах Н. Астафьевой обозначилось сразу. Вспомню раннее стихотворение «В комнате моей — как на поляне…» (из книги «Девчата»). В этой комнате — микромире поэта — все одухотворено, одушевлено. Сюда заползают в окна муравьи, «в надтреснутом стакане» живут «маки майские… любви», сюда же «голенастый прыгает кузнечик», с доверием залетают под навес ласточки, доносятся голоса мальчишек, и даже «флаг ладошку красную навстречу протянул с бревенчатой стены». И центр притяжения здесь — человек с любящим и открытым сердцем. «Я еще не знаю, где искать предела…»,— признается лирическая героиня, о которой можно сказать: «Вся ты — изумление и свет».

Готовность к счастью — вовсе не такое простое свойство, не нечто само собой каждому данное «от природы». Я бы сказала, это — редкий дар поэта, тем более драгоценный, что судьба нередко делает все, чтобы исказить его черты, отнять дарованное. В стихах Н. Астафьевой с самого начала были неразделимы гармоничность и драматизм. Мы запомнили, например, ее простодушный флаг с «ладошкой красной». Но совсем по-другому, напряженно и тревожно, начинает жить тот же красный цвет в стихотворении «Над обомлевшей степью…» — одном из самых примечательных (не случайно Н. Астафьева повторит это стихотворение и в других, позднейших книгах):


За черным-черным небом
есть красная страна.
Там наполняют хлебом
кошелки дополна.
Там земли без ограды
и без замков сердца.
Туда последним взглядом
глядят глаза отца.

«Чевенгур» Андрея Платонова? Нет — «просто» Коммунизм. «Красная страна» — это страна детства, страна мечты и воспоминаний. Это — то, от чего не отрекаются.


Я знаю жизнь без страха,
Команду: «Становись!» —
и красная рубаха
из-за решетки ввысь.

Впечатление от этого стихотворения — сродни ощущению от картины Петрова-Водкина «Смерть комиссара»: оно и прекрасно, и мучительно. «Отец под красным флагом в бессмертие идет» — эти заключительные строки мысленно повторяешь, вновь и вновь возвращаясь памятью к «Смерти комиссара»: ведь и там сраженный комиссар с бледным, уже отрешенным лицом и ярко-красной повязкой на рукаве идет в бессмертие… Это — люди одной породы, одной крови — пролитой за Революцию. Но одного убили враги, другого — оборотни… И, хотя прямо об этом в стихотворении ничего не сказано,— как можно было сказать тогда? — говорят сами за себя его краски, весь его тревожный и торжественный строй. Трагедия стала потаенным воздухом стихотворения, живущего и в безвоздушном пространстве по неизменным законам рыцарской высокой чести.

Честь, благородство, верность — все это в лирике Н. Астафьевой не пустые слова. Это — ее опорные точки, ее все. Это ее «Гордость», ее «Кумачовый платок» (как неслучайны названия книг!..). В стихотворении «Бывало женщины сойдутся…» (тоже, конечно, не случайно повторенном в разных книгах…) героиня со всей резкостью возражает тем, кто считает, что «верность — вздор»:


Неправда!
Есть мужская верность —
в любви,
в борьбе,
всегда,
во всем!

Откуда эта горячность утверждения, которая кому-то может показаться всего лишь запальчивой риторикой? От «обиды тайной за отца» — такое психологическое обоснование придает стихотворению убедительность. Это стихотворение из числа тайных протестов, где правда была сказана вопреки невозможности сказать ее до конца. Теперь, помещенное в книгу «Заветы», когда на него лег отсвет полной правды,— оно обрело значимость и само, переведенное из бытовой плоскости (куда его загоняли насильно, как в прокрустово ложе, обстоятельства) — в область духоборчества. Женщины, толкующие о неверности мужчин за чашкой чая,— это только один, самый первый план, это можно сказать, фон, подмалевок, за которым — между строк — проступают зловещие фигуры злобных карликов, стремящихся растлить веру в то, что есть великие идеалы. Вот им-то с такой горячностью и возражает героиня стихотворения.

«Заветы» Н. Астафьевой так и надо читать — соотнося их со всем ее творчеством, с предыдущими ее книгами. Только тогда получаешь возможность видеть обе стороны медали, достигаешь полноты восприятия и точности впечатления.

Стихи, вынутые из контекста общего замысла, полуживут — это известно, или живут даже достаточно ярко, но — не своей жизнью. Скажем, не так давно мы получили наконец возможность читать не украдкой, не в лепых копиях ахматовский «Реквием». И тут выяснилось: кое-какие стихотворения из него — «Распятие», например, «И упало каменное слово…» («Приговор») — мы знали и раньше, встречали их в сборниках Ахматовой, но… в окружении ее любовных стихотворений. Надо ли говорить, что, возвращенные на свое законное место, они зазвучали совсем по-другому.

Напомню эпизод, когда одна из женщин-теней в тюремной очереди спросила Ахматову: «А это вы можете описать?» И та ответила: «Могу». «Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом».

«…Тому, что некогда было ее лицом»,— над этой фразой можно думать горестно и долго, как над трагедией Шекспира. Что самое драгоценное у человека? ЛИЦО. И вот нелюди, стремящиеся обезличить людей (вслушайтесь в это слово: о-без-ли-чить) — именно на это, самое драгоценное, и покушались.

Есть разные реставраторы (хотя их всегда — мало). Одни всю жизнь проводят над старинными картинами, над фресками… Анна Ахматова реставрировала ЛИЦО. Ее «Реквием» и есть — подвиг восстановления ЛИЦА. Не только той, одной, безвестной женщины. И если сегодня мы — вы, я, любой из нас — глядим в зеркало и видим в нем не зловещую пустоту и не гоголевские «свиные рыла», а человеческое ЛИЦО — в этом немалая заслуга поэта Анны Ахматовой. А ведь ей довелось на своем веку узнать, «как опадают лица». Да — опадают! Как осенняя листва…

В своей реставраторской работе Ахматова, была, конечно не одинока: восстановить лицо народа не может один, сколь угодно великий поэт. Будем честны перед собой. Годы и годы искажений, умолчаний и полуправд, годы сознательно культивируемого дальтонизма (когда человек глядел на черное, а вокруг раздавались бодрые голоса: «Белое, белое!») — не могли пройти без следа. Кропотливой реставраторской работы хватит на несколько поколений… Как же оценить усилия тех, кто и в страшные годы сберегал для себя, для нас, для всех — негасимый свет? Свои заветы?

Я говорю сейчас об общности усилий двух поэтесс. Об их духовной направленности. «Заветы» Н. Астафьевой, при том, что это уникальная книга, стоят в определенном ряду. И уж если мы заговорили о реставрации лица,— не могу не привести следующих строк Н. Астафьевой, из ее книги «В ритме природы»:


Хочу остаться человеком
даже в страданье нелюдском —
всего живого чутким эхом,
всего безликого лицом.

Стихотворение это не вошло в «Заветы», но оно могло бы послужить к ним эпиграфом.

В другой, еще более ранней книге, «Кумачовый платок», читаем: «Впервые постигаю смысл и вкус земли, когда меня срывает жизнь, как желтый лист». И вновь вспоминается, по ассоциации, ахматовское: «Узнала я, как опадают лица». Это, видимо, было в воздухе, и неважно даже, по какому именно поводу возникали такие вот сравнения и ощущения… Важно другое: одни покорно следуют за ветром, другие сопротивляются до последнего безликости и тлену. Одни — сжигают мосты, другие — их возводят.

Девочка, что «погибала от нежности», хлебнула лиха — и трудно поверить, что это она же могла, в горький миг, сказать:


Мыслей нет в голове,
в сердце только злоба,
думаешь лишь о еде,
не подохнуть чтобы.

Но это и есть оборотная сторона медали, та, другая, половина правды, которая так долго была не видна… Нужно было многое пережить, перестрадать, прежде чем открылась цена простых и вечных истин. В одном из ранних стихотворений Н. Астафьевой есть запоминающиеся строки:


Все пережившим взглядом человека
глядит мне в сердце
Родина моя!

Сказанное относилось к послевоенной поре. Но не только. И сейчас процитированные строки не устарели, их хочется повторить, перечитав «Заветы».

Рецензенты писали и, наверное, еще будут писать о «дневниковости» этой книги. Так, Р. Рождественский замечает: «Это история болезни времени, история болезни той самой эпохи, в которой нам довелось жить». История болезни, конечно же, требует точности, документальности, и в этом смысле сравнение к «Заветам» применимо, но все-таки оно, как всякое сравнение, хромает. Ведь врачу, ведущему записи, эмоциональность не только не нужна, она ему противопоказана, тогда как мнимая «беспристрастность» поэта — это всегда все и еще немного, поэт умирает и возрождается в каждой своей «дневниковой» строке. В конце концов, что такое факты сами по себе? Как блестяще-уничтожающе выразился Гюго: «Если кто-нибудь пожелает удостовериться в том, насколько уродливым может оказаться факт на расстоянии веков, пусть обратит свой взор на Макиавелли. Макиавелли — это вовсе не злой дух, не демон, не презренный и жалкий писатель: он не больше, чем факт». Здесь есть над чем задуматься. Но мы не можем ждать, пока века произнесут свой приговор, и потому нам всегда дорога будет пристрастность поэта, то, что он видит за фактом и что извлекает из него.

«И так как мне бумаги не хватило, я на твоем пишу черновике» (опять Ахматова… Исследователи современной поэзии обречены на подобные цитаты — лишнее доказательство неотделимости Ахматовой от нее!). На какой бы бумаге ни вел свой дневник поэт,— на ней всегда проступят и чужие судьбы, как же без этого? И совершенно закономерно, что «Заветы» посвящены уже не только памяти отца — адрес посвящения естественно расширился: «Памяти моих родных и близких и их товарищей — революционеров, борцов за свободу». Это — реставрация Лица целого поколения: «Все отмучились. Отошли. Даже некого звать к ответу». И важно закрепить, удержать для вечности хотя бы абрис:


Ваши фразы высоко-наивные,
и сужденья ваши прямые.
Ваши лица — фото архивные —
вдохновенны, чисты, как святые.

(Кстати сказать, семейные фотографии составляют совершенно неотъемлемую часть книги: это — не только дорогие автору лица близких людей, но и образ времени).

Возможно, в чьем-то нигилистически настроенном уме и промелькнет сомнение: а нужны ли были все эти высокие жертвы, и что теперь могут дать, в наш прагматичный век, «высоконаивные» речи ушедших рыцарей Революции, и стоит ли вглядываться сейчас в их «святые» лица, когда для многих не осталось уже никаких святынь?

Для многих, но не для всех. И значит, не напрасны усилия поэта, создающего свой памятник тем, несгибаемым и неповторимым,— людям нужен его «дневник»… То, что вопреки всему уцелело на скрижалях, становится еще дороже. Еще непреложнее.

Самые популярные произведения

Птицы
«Когда в окно...»
«У него я вижу не морщины...»
«Господи, помилуй...»

Годы | Стиль | Автор
Библиотека русской поэзии
Все поэты