Стихи 1968 г.
Блин комом
Для наших маленьких друзей
Кем я бываю
Любовь и горчица
Не спится, няня…
Не тот барьер
Окна во двор
Панибратская ГЭС
Письмо тебе
Поэтический бредняк
Простой человек
Работенка
Чудо-бородач
Стихи 1972 г.
Андрей-70
Баллада о Кларе
Баллада о левом полузащитнике
Баллада об убиенном козле
Безвыходное творчество
Береза
Блики
Больше не хочу!
Бутылка
Где ты, где я?
Глазковиада
Дитя вокзала
Для того ли?
Долюшка
Жарко!
Заколдованный круг
Клопус вульгарис
Кому нужна гитара
Лесная буза
Лесная дорожка
Медведь
Мерин
Мореплаватель
Моя речь
Моя топография
Мы чаврим
Нам бы ямбы
Ночной разговор
«Они студентами были…»
Орех
Песня о наших делах
Письмо Франсуа Вийону
Приключение в комиссионном магазине
Пушка
Разговор с вороном
Ремесло
Романс без контрабаса
Сердце, полное бумаг
Случай в Коп-Чик-Орде
Спи, ласточка
Феерическая фантазия
Философия в штанах
Хлеб, любовь и Азия
Чудеса перевода
Стихи 1975 г.
Бабы
Бег внутри
Бедный безлошадник
Болезнь века
Брат и я
В лесах души
Вчерашний день
Двоечница
Интерес к С.
Инцидент
К портрету Г.
Как задумано
Как я стал поэтом
Кошка
Кто куда
Куда идти?
Куда податься?
Михалыч
Мотив
Мужчина на проверке
Окно в мир
Око за око
Откуда что
Очищение
Песня
Песня об отсутствии присутствия
Пират
Писание и дыхание
Предзимнее поле
Противопожарная оборона
Профессор, поэт и Анна
Раскопки в XXX веке
Речитатив
Следы на снегу
Снеги и я
Собачья жизнь
Тени потопа
Узы
Хлопцы и Шекспиры
Я
Я к вам пишу
Стихи 1979 г.
Али я не я
Антипародия на автопародию
Архивная быль
Бес соблазна
Бесовские штучки
В плену ассоциаций
В это лето
Весь в голубом
Воздаяние
Восточное пристрастье
Все может быть
Все путем!
Глоток
Грустный вечер
Давай не говорить
Девушки и женщины
Делай, как я
День в Гиперборее
Дерзновенность
Для тех, кто спит
Душа в теле
Если выследить…
Если не я, то кто?
Занос
Змеи в черепах
Игра
Когда скошено и вылазит
Кое-что о потолке
Компромисс
Кому кого
Кремень с гаком
Кремень с гаком
Кривое эхо
Крик рака
Лирика с изюминкой
Маясь животом
Многоликость
Мой пес и я
На задворках
На коне
На пути к себе
Не до Европ
О пользе скандалов
Он может, но…
Парад бессмертных
Пенелопа
Покамест я…
Посвящение Ларисе Васильевой
После сладкого сна
Поток приветов
Поэт и табурет
Призыв
Примета века
Про мед и деготь
Продолжатель
Пропавший день
Путь к мудрости
Разговор
Расплата
Реплика пародиста
Родня
Рок пророка
С кем поведешься
Сам себе звезда
Свое и мое
Сколько будет дважды два
Смертельный номер
Стоеросовый дубок
Страсть охоты
Тайна жизни
Ужин в колхозе
Уход Фонякова из дома рано утром по своим делам
Что делать?
Я и Соня, или Более чем всерьез
Яблоко от яблони

В стране, где не было юмора...

Россия – страна сатиры. Сатира – вечный и естественный спутник трагедии; смех, который она вызывает, больше похож на конвульсии и рыдания, чем на беззаботный хохоток. Гоголь требовал, чтобы люди, узнавая себя в тупых и продажных идиотах его произведений, смеялись над собой. Салтыков-Щедрин хотел, чтобы люди смеялись, услышав предложение: «Детей, не обещающих быть стойкими в бедствиях, следует уничтожать при рождении». Достоевский все самые смешные эпизоды разворачивал на кладбище, где покойники еще некоторое время после похорон сохраняют способность переговариваться: они играют в карты и сплетничают так же пошло и пусто, как делали это и при жизни.

Юмор тем отличается от сатиры, что утешает, а не пугает. Не выворачивает душу, но подает ей домашние тапочки. Пародист Александр Иванов, родившийся в 1936 году и умерший в 1996-м, был юмористом. Он писал такие смешные, забавные, трогательные, веселые пародии на всех знаменитых поэтов, что их еще больше начинали любить читатели, а если он писал пародии на малоизвестных поэтов, то они просыпались на следующий день знаменитыми - пародия Александра Иванова была пропуском в литературу, в славу, в признание. Попасть под его перо – пусть издевается, лишь бы заметил - мечтали все сочинители стихов. Они слали ему свои сборники, рукописи, подкарауливали у дома. И хотели только одного – чтобы он их высек, и чем больней, тем лучше!

        В ранней молодости Александр Иванов был лирическим поэтом. Он писал про любовь, весну и распустившиеся листочки на ветках, но, по счастью, очень быстро понял, что его поэзия ничем не отличается от сотен и тысяч других посредственных образцов. Понял и стал пародировать других.

        Но сохранил в себе много лирической непосредственности: он выходил на сцену – очень высокий и совершенно худой, как карандаш, и начинал читать с непроницаемым лицом инквизитора; на самом деле он так волновался, так всякий раз поражался грандиозными масштабами зала, что лицо его остолбеневало от робости. В переломные девяностые годы, когда Российское телевидение ринулось подражать самым низкопробным передачам Америки, Александра Иванова пригласили в какой-то клуб толстяков порассуждать о диетах, и он с необыкновенной грустью говорил о целебности разнообразных каш и вреде ужинов; и все это было очень трогательно, если не думать о том, что ужинам и кашам и прочим разносолам Александр Иванов всегда предпочитал водку. Эта страсть была у него, конечно, от лирико-поэтической традиции…

        Сухой закон средь виноградных лоз

        Большего идиотизма, чем сухой закон в России, изобрести невозможно, но в Грузии и Абхазии, где растет виноград, где с детства умеют пить вино, не пьянея, а только радуясь, внедрить запрет на выпивку, на застолье было просто безумием. И тем не менее весь Советский Союз в середине восьмидесятых по приказу Горбачева прекратил пить. Как всегда ранней осенью я приехала в Пицунду, в Дом творчества писателей, где у нас уже сложилась традиционная и многолетняя компания, в которую входили и Натан Эйдельман, и Эдик Елигулашвили, и Евгений Рейн и многие-многие другие. Огромной компанией отправились в ресторан. Официант, понимая, что мы принесли с собой и водку и коньяк и собираемся их пить из-под полы (то есть нарушать сухой закон!), поставил перед каждым из нас чайную чашку и попросил, чтобы при всяком тосте мы словосочетание «бокал вина» заменяли на «чашку с чаем». В компании был и Александр Иванов со своей женой – когда-то знаменитой балериной и артисткой, с которыми я раньше не была знакома.

        Началось застолье. Грузинские писатели размахивали над столом чашками, наполненными чачей (грузинская виноградная водка), коньяком или вином, подозрительно-манящий запах плыл над рестораном. Все громче звучало: «Этой маленькой чашкой чая, но с огромным чувством я хочу приветствовать…» и так далее. Александр Иванов пьянел больше других, поскольку всякий раз выпивал чашку с чаем до дна. Наконец он встал из-за стола и пошел гулять по столикам, заигрывая с дамами, читая им и их спутникам свои пародии и интересуясь своей популярностью. Его узнавали, подпаивали своим «чаем», и было ясно, что без скандала он из ресторана не уйдет. Тут ко мне подошла его жена и взволнованным голосом попросила: «Я вас умоляю! Подойдите к Александру, пригласите его на танец, объяснитесь ему в любви и… страсти и пригласите для решительного и окончательного… сближения вон в те кусты!» Изумлению моему не было предела. «Да поймите вы, - пояснила заботливая жена, - нас всех он знает множество лет и слушаться не будет, а вас он увидел в первый раз и не успел хорошенько запомнить; он решит, что вы совершенно посторонняя молодая женщина, которая в него влюбилась, и не устоит, буквально устремится за вами в сторону кустов. А там мы уж будем поджидать всей компанией, скрутим и отведем его домой!» Я, разумеется, тут же согласилась стать участницей этого грустного, но по-своему трогательного фарса – славной комедии ошибок, окрашенной тем же юмором, что и пародии Александра Иванова.

        Спустя несколько лет Александр Иванов приехал с концертом в Таллинн. Мы договорились, что я возьму у него интервью для газеты «Советская Эстония», где я в это время работала. Встречу назначили у него в номере гостиницы «Виру». Когда я пришла, то на постели лежало то, что осталось от знаменитого пародиста к третьему дню пьянства: из этого полутрупа нельзя было выжать ни слова. Он только мычал, как добрый Герасим из рассказа Тургенева «Муму». Вернуться в редакцию партийной газеты без интервью было невозможно, и я в отчаянии написала его сама – и вопросы, и ответы. Опубликовала и послала газету Иванову. Через неделю из Москвы пришел ответ: «Милая Елена! Время, к сожалению, не имеет обратного хода, а потому исправить в нашей истории я ничего не могу. Но интервью получилось очень хорошее, я бы сам лучше и точнее не сказал…»

        «Не своим голосом» –

        так называлась одна из самых лучших и знаменитых книжек Иванова. Он ведь и правда говорил не своим голосом, а голосом тех, кого он пародировал. В те времена очень многие люди зачитывались стихами Эдуарда Асадова. Это был слепой поэт, мужественно переносящий свое несчастье, но писавший слащавые, сентиментальные, уникально пошлые и назидательные стихи с непременным повествовательным сюжетом и моралью. В пародии Александра Иванова голосом Асадова рассказывалось о молодой семейной паре, где юная жена в отсутствие мужа села играть в карты, в подкидного дурака, с другим; муж застал ее за этим занятием и, обув белые тапочки, ушел навсегда. А дальше:

          Мещане, конечно, скажут:
          подумаешь, дело какое!
          Да разве за это можно
          жену молодую бросать?!
          …Сейчас он лежит в больнице,
          лечится от запоя,
          А чем она занимается,
          мне даже стыдно писать… 

        Эту пародию заучивали поклонники Александра Иванова как стихи, как явный и веселый протест против социалистической ханжеской морали, которой ничем, кроме как смехом, и нельзя было противостоять.

        Особым вниманием пользовались у Иванова так называемые поэты-деревенщики. Они в своих стихах ругали городских стиляг, поклоняющихся джазу и иностранной одежде, призывали слушать гармошку, любоваться коровами и гусями и жить в простой деревенской избе, попивая парное молоко. При этом сами они зачастую в деревнях никогда не бывали, русскую глубинку не знали и боялись, а ездили как народные поэты по Парижам и Нью-Йоркам, привозя оттуда новые разоблачительные стихи и с новой силой призывая всех обратиться лицом к родной русской деревне. Писать они часто пытались деревенским просторечным говорком, путаясь в малознакомых им сельских понятиях. Александр Иванов, сочиняя стихи их голосом, показывал элементарую малограмотность деревенщиков, их ограниченность, убогость и лживость их позиции. Вот, скажем, пародия на Александра Говорова:

          Я лемех ценю
          У музейного плуга.
          Я промах ценю
          У хорошего друга.
          Я, честное слово,
          Люблю свою хату,
          Люблю я быка
          И корову брюхату. 

          ...

          Ай, кажется, вышли
          плохие стихи.
          Ой, мне разрешается,
          Я - от сохи. 

        Александру Иванову всегда был смешон дилетантизм, прикрывающийся многозначительностью. Он разоблачал псевдоинтеллектуальные стихи, углубленность, которая на самом деле оказывалась обыкновенной плоскостью. В моде были сочинения об ученых, об их загадочном, опирающемся на формулы труде, в котором поэты разбирались, как балерина в плавке стали. Валентин Берестов написал стихи об археологах, которые, разбирая древние развалины, нашли уникальную ценность – улыбку. Александр Иванов ответил балладой: археологи, разбирая древние развалины, находят загадочный предмет. Это – запыленная бутылка. На ней надпись: «Московская. Особая. Водка». Ученые в растерянности, они не знают, к какой эре следует отнести уникальную вещь…

        Вот что Александр Иванов сам говорил о своей профессии:
        - Сотни тысяч людей сейчас пишут стихи, легко овладевая элементарными навыками создания всевозможных ямбов, хореев и даже верлибров. В самом этом явлении нет беды, оно даже признак возросшей культуры населения. Беда в том, что графомана тянет к славе, к признанию, и он осаждает издательства. В редакции одного московского журнала мне сказали, что они получают ежемесячно 150 –200 килограммов стихов. Это была не шутка, а констатация факта, стихи пересчитывались на вес, ибо таково было их качество. А между тем часть их, и не малая, просочилась в печать. Редакторская плотина не устояла перед бурным валом. Критика постоянно сетует на эти прорехи в плотине, но одних сетований бывает недостаточно. И тут на помощь приходит смех, разоблачающий литературную несостоятельность. Я слишком люблю литературу, чтобы мириться в ней с серостью, бескультурьем, со всем, что обедняет и усредняет нашу поэзию. В пародии я не только борюсь. У меня есть и друзья в поэзии, которых мне хочется поддержать своими пародиями. Я считаю, что по стихам поэта должно быть ясно, что он безусловно любит, а что безусловно ненавидит. Тогда и к нему самому можно испытывать сильные чувства. И еще – поэт должен иметь право на свои слова, на свои восклицания, декларации, призывы, а право это можно заслужить только жизнью, соответствующей творчеству. Такой жизнью, убежден, живет Булат Окуджава, почти не отличимый от своего лирического героя, органически не принимающего подлость и ложь. Таким представляется мне Давид Самойлов, чьи стихи содержат неизъяснимую тайну прекрасного при кажущейся легкости их и простоте. Такую жизнь прожил Владимир Высоцкий, он воспел в нашем поколении и героическое, и драматическое, и смешное…

        Пародии на любимых поэтов Александр Иванов писал так, будто сочинял музыку к их стихам, - он как бы объяснял читателю достоинства своих кумиров, их новизну, прелесть, необычность. И они – Ахмадулина, Окуджава, Самойлов - часто выступали на поэтических вечерах вместе с ним, улыбаясь или даже любуясь пародиями на себя. Вот как он дразнит Вознесенского:

          Чихая нейлоновыми стрекозами,
          собаки планируют касторкой на вельвет,
          таракашки-букашки кашляют глюкозой.
          Бред? Бред. 

        Александр Иванов по-детски гордился тем, что сделал уникальной свою самую распространенную в России фамилию – его никогда ни с кем не путали. И его все знали. Пародия всегда отражает жизнь литературы. Какая литература – такая и пародия.

        …Сейчас в русской культуре вообще нет жанра литературной пародии…

Самые популярные произведения

Двоечница
Блин комом
После сладкого сна
На задворках
Александр Иванов
Александр Иванов
[9 декабря 1936 - 13 июня 1996]
Помогите библиотеке
Помощь библиотеке
Об авторе
Александр Иванов
В стране, где не было юмора...
Из истории телепрограммы ВОКРУГ СМЕХА
Смерть на дне стакана
Подписывайтесь

Стихи и поэты.
людям нравится
Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия
Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия
Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия Нравится Стихи и Поэзия
Реклама
Годы | Стиль | Автор
Библиотека русской поэзии
Все поэты